Словно она точно знала, что ее фотографируют, и намеренно пыталась этого избежать. Кем же она была? Точно не Светлана. У Светланы всегда были роскошные золотисто-каштановые волосы. Это была ни одна из тех многочисленных нянь, которых Савелий когда-либо нанимал для Вадима.
Совершенно незнакомая, чужая женщина. И тем не менее, она была там, прямо за спинами двух обнявшихся детей. Словно она по праву принадлежала этой старой фотографии. Савелий отложил фотографию в сторону, взял свой телефон и уверенно набрал номер, по которому не звонил уже несколько долгих месяцев. Телефон монотонно прозвонил четыре раза, прежде чем кто-то наконец ответил на вызов.
Ты хоть знаешь, который сейчас час? Голос на другом конце провода был хриплым и крайне раздраженным от того, что его бесцеремонно разбудили посреди ночи. Николай, мне очень нужно, чтобы ты кое-кого срочно нашел. Голос Савелия был внешне спокойным, абсолютно твердым, но внутри все предательски дрожало, как темная вода перед сильной бурей. Николай Бекетов был самым лучшим частным детективом во всем Киеве.
Скрытный, невероятно эффективный, дотошный до самых мельчайших деталей. Он успешно работал на Савелия много раз в далеком прошлом и был одним из немногих людей, кто прекрасно понимал: когда Астахов звонит в три часа ночи, это дело никак не может ждать до рассвета. Савелий, сейчас ровно три часа ночи. Ждать совершенно нельзя, это не обсуждается. Маленькая девочка, на вид семь лет.
Светло-каштановые волосы, большие голубые глаза, зовут Полина. Она ходит на Вознесенское кладбище каждый божий день. Мне нужно оперативно узнать о ней абсолютно все. Тяжелая тишина повисла на линии связи. Савелий отчетливо услышал, как удивленный Николай сел в своей кровати.
Его босые ноги мягко коснулись холодного деревянного пола. Это как-то связано с Вадимом? Это был вовсе не вопрос, а скорее твердое утверждение. Узнай о ней все, Коля. Кто она такая, где именно живет, кто о ней сейчас заботится?
Вся ее семья, прошлое, абсолютно все. И начинай работать прямо сейчас, я плачу втройне за срочность. Послышался тяжелый вздох на другом конце провода. Затем голос Николая мгновенно переключился в жесткий рабочий режим, став острым и максимально профессиональным. Хорошо, я обязательно позвоню тебе до полудня с первыми результатами.
Начинай прямо сейчас, Николай, не жди до утра. Савелий быстро завершил звонок и аккуратно положил телефон на стол, прямо рядом с той самой фотографией. Мягкий золотистый свет сиял на улыбке Вадима, такой яркой и совершенно беззаботной. Это была искренняя улыбка пятилетнего ребенка, который даже не подозревал, что вот-вот трагически покинет этот мир. Прямо рядом с ним стояла Полина.
Ее большие ясные голубые глаза смотрели прямо в объектив камеры. Худенькое детское лицо счастливо улыбалось. Улыбалось по-настоящему, от всей души. Возможно, это был один из очень немногих разов, когда ей вообще позволили так искренне улыбаться. А позади них находилась безликая и пока безымянная женщина, надежно скрытая в размытости старой фотографии, как настоящий призрак, еще не готовый обрести свою окончательную форму.
Савелий неотрывно смотрел на фотографию, пока первый робкий рассвет не скользнул сквозь большие окна пентхауса и не залил все вокруг холодным серебристо-серым светом. Слово сестра продолжало гулким эхом звучать в его уставшей голове, непрерывно и неумолимо, как странный звук внутри комнаты, дверь которой наглухо заперта изнутри. Следующий рабочий день тянулся так долго, как суровый приговор, покорно ожидающий своего оглашения. Савелий напряженно сидел в огромном конференц-зале на четвертом этаже Астахов Индастриз. Он был плотно окружен дорогими деловыми костюмами и уверенными голосами, которые бесконечно говорили о цифрах, доле рынка, глобальном расширении и новой стратегии.
Он не услышал и не понял ни единого произнесенного слова. Его беспокойные мысли были совершенно в другом месте — на Вознесенском кладбище, в опухших от слез голубых глазах семилетней девочки, в четырех простых словах, нацарапанных на обороте старой фотографии. Его личный помощник дважды крайне обеспокоенно спросил, все ли с ним сегодня в порядке. Все хорошо, холодно солгал он в ответ. Натянутая дежурная улыбка появилась на его лице, которая никого в зале не обманула.
Однако никто из присутствующих не посмел настаивать или задавать лишние вопросы. Ровно в час дня Савелий резко поднялся с места прямо посреди презентации финансового директора. Он не предложил коллегам никаких объяснений, молча вышел с важного совещания и поехал прямо на кладбище. Два черных тонированных внедорожника привычно следовали за ним, как и обычно, но на этот раз он опустил окно и отдал короткий жесткий приказ первому водителю. Главная парковка, никто не должен пройти через ворота кладбища, абсолютно никто.
Начальник охраны молча кивнул без лишних вопросов. В суровом мире Савелия Астахова прямые приказы никогда не нуждались в долгих объяснениях. Полина уже была там. Она тихо сидела, скрестив тонкие ноги на влажной траве прямо перед надгробием маленького Вадима, а старый потрепанный плюшевый мишка лежал у нее на коленях. Ее бледные губы быстро двигались, шепча что-то неразборчивое холодной каменной плите.
Савелий остановился в нескольких шагах от нее и просто молча наблюдал. Он никак не мог разобрать произносимых слов, но мгновенно узнал этот интимный тон. Очень нежный, совершенно естественный, безгранично доверительный. Словно она увлеченно разговаривала с живым другом, который сидел прямо здесь, перед ней. Его большое сердце мучительно сжалось от внезапного понимания.
Он сам разговаривал с Вадимом в точности так же. Каждый понедельник он использовал тот же самый тон, ту же самую позу, словно его любимый мальчик все еще внимательно слушал его по ту сторону холодного немого камня. Полина, позвал он очень мягко, совершенно не желая напугать ее так, как это вышло накануне. Она быстро подняла свои глаза, и ее маленькое уставшее лицо внезапно озарилось глубоким облегчением, которое Савелий отчетливо ощутил даже через разделявшее их расстояние. Вы вернулись, а я так сильно боялась, что вы больше не вернетесь.
Савелий медленно сел рядом с ней, совершенно не заботясь о том, что мокрая трава мгновенно пропитывает дорогую тонкую ткань его стильных брюк. При ярком дневном свете он мог разглядеть гораздо отчетливее все то, что надежно скрыла вчерашняя вечерняя темнота. И увиденное заставило его грудь сжаться до настоящей физической боли. Полина была очень худой, просто опасно худой. Кости ее маленьких плеч сильно выступали под тонкой футболкой, как два крошечных крылышка, готовых сломаться в любой момент.
Ее детские запястья были крошечными, очень тонкими, прямо как сухие веточки. Одежда была абсолютно чистой, но сильно выцветшей от бесконечных стирок. А та хрупкая курточка, которую она надела именно сегодня, все еще была совершенно недостаточной для промозглого октябрьского холода. Рваные старые кроссовки со вчерашнего дня по-прежнему оставались ее единственной доступной обувью. Дырка у самых пальцев, казалось, стала еще немного шире.
Кто сейчас заботится о тебе, Полина? Спросил он, изо всех сил стараясь сохранять свой голос спокойным, хотя холодная ярость уже кипела где-то глубоко внутри. Тетя Валентина Подольская, но она мне вовсе не настоящая родная тетя. Голос Полины был невероятно спокойным, тем самым леденящим спокойствием, каким могут звучать только дети, давно привыкшие к боли. Она просто берет к себе разных детей, которые никому не нужны, в систему приемных семей.
А где же твои настоящие родители? Моя родная мама умерла, когда мне было всего четыре годика. Я очень мало что помню о ней, только то, как вкусно пахли ее волосы, и что она успела научить меня плавать в озере рядом с нашим старым домом. Полина нежно погладила оторванное ухо своего плюшевого мишки. Ее тонкие пальцы медленно обводили неуклюжие толстые стежки там, где ухо было грубо пришито обратно.
А мой папа? Когда мама умерла, он просто отвез меня в больницу и навсегда ушел. Он не вернулся за мной больше ни единого разу. Эти слова были очень простыми, рассказанными так наивно, как семилетний ребенок обычно рассказывает историю, но они легли на душу как тяжелые камни. Савелий почувствовал, как его челюсть рефлекторно сжалась до сильной боли.
Он был жестким человеком, который разрушал чужие бизнесы без колебаний, который смотрел прямо в глаза людям, умолявшим о пощаде, даже не моргнув. Но та жгучая ярость, которая стремительно нарастала сейчас в его груди, была направлена вовсе не на конкурента и не на предателя. Она была направлена на трусливого человека, которого он никогда в жизни не знал. На того самого человека, который бездушно бросил свою четырехлетнюю дочь в больнице и исчез, словно этого ребенка никогда и не существовало. А теперь подробно расскажи мне о Вадиме, попросил Савелий голосом более хриплым, чем ему самому того хотелось бы.
Откуда именно ты так хорошо знала моего сына? Полина глубоко и тяжело вздохнула, словно мысленно готовясь рассказать очень длинную историю, которую она преданно носила в себе целых два года, терпеливо ожидая нужного человека. Два года назад я была в совсем другой приемной семье, рядом с парком у широкой реки. Тот старый парк на Речном проспекте, вы наверняка знаете его? Савелий молча кивнул в ответ.
Он сам водил Вадима в тот чудесный парк бесчисленное количество раз. Вадим просто обожал ту большую синюю горку и кормить уточек на местном пруду. Я часто ходила туда гулять совершенно одна. Однажды там оказались дети немного постарше, лет десяти или одиннадцати. Они очень любили задирать других малышей, любили больно обижать тех, кто был меньше их, издевались над маленькими животными и детьми помладше.
Голос Полины заметно упал, ее ясные глаза смотрели куда-то вдаль, словно она пристально вглядывалась в свои старые воспоминания. Они выследили и нашли меня там. Грубо вырвали этого самого плюшевого мишку прямо из моих рук. Она бережно подняла игрушку, ее маленькая детская рука сжала его еще крепче. Мама подарила мне его прямо перед своей смертью.
Это единственная вещь, которая у меня от нее осталась. Они злобно сказали, что прямо сейчас бросят его в грязный вонючий пруд. Она тяжело сглотнула подступивший ком. Я горько плакала за большим старым дубом, когда Вадим случайно меня там нашел. Он был намного меньше их, ниже ростом, худее, но он совершенно их не испугался…
