Нужна компания? Могу приехать с вином и шоколадкой».
«Вино у меня есть, — улыбнулась Эвелина, печатая ответ. — А вот шоколадка не помешала бы, но не сегодня. Мне нужно побыть одной».
«Понимаю. Держись, подруга. Я с тобой».
Эвелина отложила телефон и снова посмотрела в окно. Дождь усилился, превращая улицу в размытое полотно серых и голубых оттенков. Настроение, как ни странно, не соответствовало погоде. Внутри было тихо и ясно, словно после долгой грозы. Завтра будет новый день, она пойдет на работу, встретится с командой, погрузится в проекты, а вечером заедет к родителям. Жизнь продолжается, и теперь это будет ее собственная жизнь — без компромиссов с Клавдией Геннадьевной, без необходимости доказывать свою ценность людям, которые ее не видят.
Ключ провернулся в замке с тихим щелчком. Тимур застыл на пороге, ощущая странную смесь тревоги и облегчения. После недели в больнице квартира казалась одновременно знакомой и чужой. Он осторожно вошел в прихожую, стараясь не делать резких движений. Врач предупредил, что плечо будет болеть еще как минимум месяц.
— Эвелина! — позвал Тимур, хотя внутренне уже знал, что ответа не последует.
Тишина квартиры подтвердила его предчувствие. Он прошел в гостиную и замер. Не хватало множества мелочей: книг на полках, вазы на журнальном столике, пледа на диване. Словно невидимая рука аккуратно удалила часть их совместной жизни, оставив только контур. На обеденном столе лежала папка с документами. Тимур медленно подошел и открыл ее. Заявление о разводе. Два экземпляра, уже подписанные Эвелиной. И короткая записка с просьбой подписать и отправить их по указанному адресу. Ни «дорогой», ни «прости», ни «может быть попробуем еще раз». Только деловая просьба и подпись.
Тимур опустился на стул, пытаясь осознать реальность происходящего. Неужели пять лет брака закончились вот так — холодной запиской и документами о разводе? Он вспомнил слова Эвелины в больнице: «Я ухожу». Тогда это казалось угрозой, а не заявлением о свершившемся факте.
Телефон в кармане завибрировал. Звонила мать.
— Тимурчик, ты дома? Как добрался? Врач разрешил тебе ехать самому?
— Да, мам. Все в порядке. Взял такси.
— Квартира цела? Эта… не устроила погром? — Тимур поморщился от формулировки.
— Эвелина забрала свои вещи. Все аккуратно.
— Ну слава богу. А то я боялась, что она со злости все разнесет. Ты проверил? Ничего ценного не пропало? Мои вещи на месте?
— Твои сумки стоят там, где ты их оставила. — Тимур потер переносицу. Голова начинала болеть. — Мам, мне нужно отдохнуть. Я позвоню позже.
— Хорошо, сыночек. Меня обещали выписать через три дня. Доктор говорит, что с моим бедром все серьезно. Придется долго восстанавливаться.
— Понимаю. Выздоравливай.
Он положил трубку и снова посмотрел на документы. Пять лет вместе. Планы на будущее, совместные праздники, поездки. И все разрушилось в один момент, когда мать появилась на пороге с ультиматумом.
«Я должен был с ней поговорить нормально, — подумал Тимур. — Объяснить ситуацию, попросить подождать, обсудить с Эвелиной». Но он, как обычно, выбрал путь наименьшего сопротивления. Как и всегда, когда речь шла о матери.
Рука потянулась к телефону. Набрать номер Эвелины? Попросить прощения? Умолять вернуться? Но что он скажет, когда мать действительно переедет к ним через несколько дней? Тимур отложил телефон. Нет, он не готов к такому разговору. Не сейчас.
Вместо этого он подошел к шкафу в спальне, ища чистую футболку. Распахнув дверцы, застыл: половина вешалок пустовала, в ящиках тоже не хватало вещей. Эвелина действительно ушла и забрала все свое. Словно загипнотизированный, Тимур прошел в ванную. На полочке отсутствовали ее баночки с кремами, щетка для волос, любимые духи. Остались только его бритвенный станок, пена для бритья, дезодорант — вещи, которые она принесла ему в больницу. Реальность происходящего начала доходить до него с оглушающей ясностью. Его жена ушла. Навсегда.
Тимур вернулся в гостиную и сел за стол. Документы о разводе смотрели на него с немым укором. Он должен был принять решение.
Через три дня Клавдия Геннадьевна вернулась из больницы. Таксист внес ее сумки, а сама она вошла, опираясь на трость, с выражением мученицы на лице.
— Ох, сынок, как я страдала! — объявила она с порога. — Эти больничные кровати — настоящая пытка! А еда! Разве можно назвать это едой?
Тимур помог матери устроиться на диване, подложив под спину подушки.
— Как твое бедро?
— Болит, конечно! — возмущенно ответила Клавдия Геннадьевна. — Доктор говорит, несколько месяцев потребуется на восстановление. Хорошо, что я теперь здесь, с тобой. Сыночек позаботится о маме, правда?
Тимур кивнул, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Он прекрасно помнил их уютные вечера с Эвелиной, когда они смотрели фильмы, прижавшись друг к другу на этом самом диване.
— Где эта? Твоя?
Обсуждение закрыто.