— Мы подаем на банкротство и развод, — продолжил отец. — При его долгах и отсутствии ликвидных активов это будет несложно. Все его счета заморозят, а кредиторы будут очень настойчивы. Кроме того, я имею полное право выселить его из квартиры.
В кабинете повисла тишина. Я переводила взгляд с отца на юриста. План был жестоким, но справедливым. Это оставит Вадима ни с чем: с долгами, без жилья и без семьи, к которой он привык относиться как к данности.
— Ты должна принять решение, Ксюша, — сказал отец, глядя мне прямо в глаза. — Я ничего не сделаю без твоего согласия. Но подумай вот о чем: сейчас он думает, что ты слабая и сломленная. Рано или поздно он приползет просить денег или приведет свою девицу жить к твоим детям. Ты хочешь, чтобы он отнял у дочерей последнее? Или ты защитишь их?
Я закрыла глаза. Вспомнила перекошенное злобой лицо Вадима, услышала его голос: «Я с женщиной, а не с инкубатором». Представила своих девочек в одной квартире с той, другой женщиной. Выбор был очевиден.
— Я согласна, — твердо сказала я, открывая глаза. — Действуй.
Неделя в доме отца прошла как в центре урагана — вокруг бушевала буря, которую оркестровал мой отец, а я была в безопасности, в тишине, с детьми. Дни слились в один бесконечный цикл: кормление, сон, переодевание. Девочки полностью занимали мое время и мысли, и я была этому только рада.
Вадим объявился на второй день после выписки. Сначала был звонок. Я смотрела на его имя на экране, пока мелодия не умолкла. Потом еще один, и еще. По совету отца я не отвечала.
Через час пришло первое сообщение: «Ты кому вообще родила? Мне нужно знать. Ни слова извинений, ни вопроса о моем здоровье — только сухой интерес»…
Обсуждение закрыто.