— Что же? Ищите! — Регина изобразила такой убедительный надрыв в голосе, что даже Груня в коридоре вытерла невидимую слезу своим передником. — Я ничего не трогала, но раз вы так настаиваете, то пойдемте и смотрите сами.
— Вот и пойдем, — прошипела Нина Семеновна с грацией кобры, которая уже видит свой обед в пасти.
Борис ворвался в дом в самый разгар процессии, выглядя так, будто он только что пробежал марафон в деловом костюме.
— Что здесь за Содом и Гоморра? Мама, почему ты кричишь на весь поселок?
— Эльвира Робертовна, простите за этот беспорядок, я все улажу. Боря, у меня украли огромную сумму благотворительных денег, и я точно знаю, чьих это рук дело!
— Мама, ты хоть понимаешь, что ты несешь?
— Я все прекрасно понимаю. Твоя жена — обыкновенная воровка, и сейчас я это докажу всему миру. Живо наверх!
Они поднялись в спальню целой делегацией, в которой Мухина выглядела как случайный зритель на гладиаторских боях. Нина Семеновна первой кинулась к шкафу, со стервенением вышвыривая на пол стопки свежевыглаженного белья, на котором еще не остыл след утюга. Ее пальцы лихорадочно шарили по полкам, но находили лишь пустоту и запах лаванды.
— Но ведь здесь… я сама… то есть я хочу сказать, она наверняка спрятала их именно в этот угол! — Она запнулась, осознав, что чуть не проговорилась, и начала лихорадочно рыться в комоде.
— Мама, прекрати этот позор! — Борис стоял у двери, и лицо его наливалось нехорошим багровым цветом.
Нина Семеновна, уже не соображая от ярости, вытряхивала ящики, и на пол полетели старые трусы Бориса с дурацкими медвежатами, которые он хранил как талисман со времен первой удачной сделки. Белье приземлилось прямо на туфлю онемевшей Груни.
— Господи помилуй, чего только не увидишь на старости лет!
Нина Семеновна отшатнулась от Груни, едва не снеся плечом дверной косяк.
— Мама, хватит немедленно! — Борис рявкнул так, что свекровь наконец замерла с очередным ящиком в руках.
— Оставь мебель в покое, Боря, ты не понимаешь, там же полтора миллиона исчезло бесследно!
— Каких миллионов, мама, где они?
