Сквозь сжатые зубы полицейский процедил, что ему глубоко плевать на любые военные корочки и звания. Он обвинил ее в вооруженном нападении на представителей власти, организации опасной погони и создании угрозы для общества. С кривой усмешкой Ткачук пригрозил ей тюремным сроком минимум в десять лет за совершенные деяния. Затем он обернулся к своим подельникам, издевательски призывая их посмотреть на эту важную птицу из разведки. Бондаренко шагнул ближе, сальным, оценивающим взглядом скользя по стройной фигуре задержанной девушки.
С плотоядной ухмылкой он протянул, что к ним уже давно не попадали такие хорошенькие экземпляры. Молодой Петренко нервно хихикнул в стороне, суетливо переминаясь с ноги на ногу. Атмосфера вокруг сгущалась с каждой секундой, становясь удушливо опасной и почти осязаемой. Оксана предельно ясно осознала, что наступившая ночь превратится в одно из самых страшных испытаний в ее жизни. Но она также понимала и другое: эти самоуверенные негодяи даже не подозревают, с каким человеком они сейчас связались.
За это катастрофическое неведение им вскоре придется заплатить непомерно высокую, страшную цену. Ткачук не стал больше утруждать себя соблюдением даже видимости процессуальных формальностей. Одним грубым рывком он схватил майора за плечо и силой развернул лицом к капоту пробитого внедорожника. Металл кузова все еще излучал жар от работавшего на пределе мотора, и она почувствовала это кожей щеки. Полицейский рявкнул приказ завести руки за спину, хотя Оксана и не предпринимала никаких попыток вырваться.
Сопротивляться в окружении пятерых вооруженных мужчин посреди глухой ночной трассы было бы сущим безумием. Холодные стальные браслеты наручников с противным лязгом сомкнулись на ее тонких запястьях. Ткачук намеренно затянул фиксаторы настолько туго, что острые края металла мгновенно впились в нежную кожу до крови. Это совершенно не походило на стандартную процедуру административного задержания или ареста. Это была откровенная пытка, демонстрация грубой животной силы и жалкая попытка психологически сломать жертву.
Оксана прекрасно знала подобные дешевые методы устрашения по специальным курсам противодействия силовым допросам. Однако одно дело изучать теорию в учебном классе, и совсем другое — чувствовать, как наручники перекрывают кровоток в собственных руках. Тем временем Бондаренко бесцеремонно распахнул пассажирскую дверь джипа и приступил к жесткому обыску салона. Он действовал максимально небрежно, выбрасывая личные вещи водителя прямо на грязный асфальт. Походная сумка Оксаны полетела на землю, а ее содержимое веером рассыпалось по обочине.
Чистая одежда, средства гигиены и небольшая книга в мягкой обложке оказались в придорожной пыли. Полицейский равнодушно наступил грязным сапогом на книгу, продолжая остервенело рыться в перчаточном ящике и под сиденьями. Ткачук приказал ему тщательнее искать документы, не отпуская при этом прижатую к капоту женщину. Петренко радостно присоединился к мародерству, детально исследуя багажный отсек и простукивая пластиковые панели. Двое других патрульных молча наблюдали за этим произволом, явно привыкшие к подобным сценам на ночных дежурствах.
Оксана лежала на теплом капоте, и ее цепкий взгляд методично фиксировал малейшие детали происходящего беспредела. Она запоминала государственные номера патрульных машин, звания, имена и специфические черты лиц каждого из присутствующих. Вся эта жизненно важная информация отпечатывалась в ее тренированном мозгу с невероятной точностью профессионального сканера. Эта способность запоминать детали являлась неотъемлемой частью ее сложной работы в военной разведке. Но прямо сейчас эта фиксация превратилась в ее личную клятву и обещание грядущего возмездия.
Внезапно Ткачук больно схватил ее за собранные в хвост волосы и с садистской силой дернул голову назад. Его мерзкое лицо оказалось так близко, что Оксана различала полопнувшие красные капилляры в его глазах. Он злобно прошипел ей прямо в ухо, обдавая кожу горячим зловонным дыханием, что военная форма здесь никого не защитит. Оборотень в погонах заявил, что это исключительно его территория, и ему совершенно плевать на ее статус. Резкая боль в области скальпа была почти невыносимой, но майор не проронила ни единого стона.
Терпеть физическую боль ее приучили еще в центрах специальной подготовки, поэтому жестокость этого гаишника казалась ей лишь выходкой мелкого хулигана. Но чувство острого морального унижения ранило ее гордость гораздо сильнее, чем любые ссадины. Она служила своей стране верой и правдой, а эти выродки обращались с ней хуже, чем с бесправной вещью. Ткачук наконец отпустил ее волосы и самодовольно отступил на шаг, любуясь плодами своего произвола. Оксана медленно выпрямилась и посмотрела прямо ему в глаза ледяным, немигающим взглядом.
В этом пронзительном взоре не читалось ни капли страха, лишь холодное предвкушение неминуемой расплаты. В это время Бондаренко завершил погром в салоне и радостно продемонстрировал ту самую секретную папку. Он извлек документы с особым грифом секретности, ради которых Оксана так отчаянно рисковала своей жизнью. Ткачук выхватил бумаги и начал бегло пролистывать их с видом человека, совершенно не понимающего сути написанного. Он раздраженно бормотал про какие-то непонятные схемы и зашифрованные таблицы…
