— Будучи взрослой, я поняла, что им это неинтересно. Они звонили только, когда им были нужны деньги. Появлялись только, когда им было удобно. Я перестала гоняться за людьми, которые не хотели, чтобы их догнали.
Пальмеров прохаживался по залу.
— Вы рисуете себя преданной внучкой. Но невозможно ли, что вы изолировали своего дедушку от его дочери? Сделали себя незаменимой, чтобы он оставил вам свои деньги?
— Мне не нужно было его изолировать. Они изолировали себя сами. Мой дедушка принимал свои решения, основываясь на том, кто на самом деле был рядом с ним.
— Вы были амбициозны. Поступили на юрфак, стали следователем. Всё с его помощью, с его связями. Не использовали ли вы его для продвижения своей карьеры?
Я сохраняла нейтральное выражение лица, несмотря на кипящий внутри гнев.
— Мой дедушка был моим наставником, потому что он этого хотел. Потому что он гордился мной. Потому что наблюдать за моими успехами приносило ему радость. Это не манипуляция. Это семья.
Пальмеров попробовал зайти с разных сторон. Предположил, что я настраивала деда против Дианы. Что я намеренно не пускала её. Что я убедила деда вычеркнуть её из завещания. Я пресекала каждую попытку спокойными фактическими ответами.
— Не правда ли, что вы финансово выигрывали от ваших отношений с ним? — попробовал он.
— В каком смысле?
— Он платил за ваше образование, проживание, всё.
— Да, потому что я была его внучкой и он этого хотел. Точно так же, как он дал моей матери более пятнадцати миллионов за двадцать с лишним лет. Разница в том, что я действительно присутствовала в его жизни. Я не просто брала его деньги. Я давала ему своё время, свою любовь, свою компанию. А что дала ему она?
— Возражаю! — крикнул Пальмеров.
— Аргументация! — поддержал судья Беляев.
Но мысль уже была донесена. Пальмеров попытался вернуть контроль.
— Давайте поговорим о его последнем годе. Вы часто его навещали. Некоторые могли бы сказать «слишком часто». Вы проверяли его психическое состояние, убеждались, что он не изменит завещание?
— Я навещала его, потому что любила его. И он был один. Если бы меня волновало завещание, я бы спросила о нём. Я никогда этого не делала. Он принял свои решения без какого-либо моего участия.
— Как удобно! — усмехнулся Пальмеров. — Госпожа Морозова, не правда ли, что вы точно знали, что унаследуете? Что вы годами позиционировали себя для этого момента?
Я слегка наклонилась вперёд.
— Господин Пальмеров, я годами любила своего дедушку. Если бы моей мотивацией было наследство, я бы потратила очень много времени впустую. Я могла бы строить собственное состояние, вместо того чтобы каждое воскресенье ужинать со стариком. Но я выбирала его, потому что он был дороже любых денег. Чего ваши клиенты так и не поняли.
Лицо Пальмерова побагровело.
— Больше нет вопросов.
Я сошла с трибуны и вернулась на свое место. Андрей Викторович наклонился ко мне.
— Ты молодец.
Я кивнула, глядя на мать. Она плакала настоящими слезами. Искреннее раскаяние или осознание того, что она проигрывает? С Дианой трудно было сказать.
Судья Беляев посмотрел на обоих адвокатов.
— Что-нибудь ещё?
Обсуждение закрыто.