— пробормотала она. — Я же своя!
— Пошла вон! — повторил Андрей громче, и в голосе его была сталь. — Немедленно! И больше сюда не приходи!
Тамара испугалась, развернулась и пошла прочь, бормоча что-то под нос. Калитка хлопнула за ней.
Галина встала, все еще держа Павлика за руку. Она смотрела Тамаре вслед.
— Иди с богом, Тома! — сказала она тихо. — Но мне с тобой не по пути!
Андрей подошел к матери, обнял ее за плечи.
— Ты сильная, мам! — сказал он, и голос его дрожал. — Ты молодец!
Галина покачала головой, вытирая слезы.
— Я слабая, сынок! — прошептала она. — Очень слабая!
— Но Бог дает силы! И ты! Вы с Пашенькой даете! Я не хочу снова вас потерять!
— Ни за что!
Они стояли так втроем, обнявшись, посреди двора. Ветер гнал желтые листья, шелестел в ветвях старой рябины. Где-то вдалеке лаяла собака. Пахло осенью, дымом из труб и чем-то еще — надеждой, что ли.
Вечером, когда стемнело, Галина затопила печь, достала муку, творог, яйца. Павлик, уже оправившийся от испуга, крутился рядом, заглядывал в миски.
— Что готовим, бабуля? — спросил он, прыгая на месте.
— Вареники! — ответила Галина, улыбаясь. — С творогом! Будешь помогать?
— Буду! — закричал Павлик, забираясь на стул.
Андрей вошел на кухню, остановился у стола. Галина посмотрела на него, кивнула.
— Иди сюда, сынок! — сказала она. — Будем вместе лепить.
Андрей подошел, засучил рукава. Галина раскатала тесто, нарезала кружочками. Показала, как класть начинку, как защипывать края.
— Вот так, — говорила она, ловко лепя вареник. — Главное — не жадничать с начинкой, а то развалится.
Павлик старался изо всех сил, но вареники у него получались кривые, с дырками. Андрей лепил медленно, неуверенно, но аккуратно. Галина смотрела на них и улыбалась.
— Пашенька, ты молодец! — хвалила она внука. — Вот этот вареник — красавец.
— А мой? — спросил Андрей, показывая свой вареник.
— И твой хорош! — кивнула Галина, и в глазах ее блеснули слезы. — Очень хорош!
Они лепили вместе, перепачканные мукой, смеясь, когда у кого-то вареник разваливался. На плите кипела вода, пар поднимался к потолку. Пахло тестом, творогом, домом. Павлик болтал без умолку, рассказывал про школу, про друзей, про то, как он хочет научиться кататься на велосипеде. Андрей слушал, кивал, иногда вставлял слово. Галина смотрела на них, на сына и внука, и понимала, что это и есть счастье. Негромкое, неяркое. Тихое, простое, но настоящее.
Вареники сварились. Они ели вместе за большим столом, поливая их сметаной. Павлик уплетал за обе щеки, Андрей ел медленно, смакуя каждый кусок. Галина почти не ела, только смотрела на них и улыбалась.
— Вкусно, бабуля! — сказал Павлик, облизывая ложку. — Самые вкусные вареники в мире!
— Спасибо, внучек! — ответила Галина, гладя его по голове.
Андрей посмотрел на мать.
— Спасибо, мам! — сказал он тихо. — За все!
Галина кивнула, не в силах говорить. Это были слезы счастья.
Ночью, когда Павлик заснул, Андрей вышел на веранду. Сел на ступени, закурил. Галина вышла следом, укуталась в платок, села рядом.
— Не спишь? — спросила она.
— Не спится! — ответил Андрей, выпуская дым.
Они сидели молча, глядя на звезды. Небо было чистым, усыпанным звездами, как бисером.
— Мам! — сказал Андрей, не глядя на нее. — Я видел сегодня. Как ты боролась!
Галина кивнула.
— Я понял! — продолжал он, затушив сигарету. — Ты правда изменилась! Ты не та женщина, что меня бросила. Ты другая!
Галина взяла его за руку.
— Спасибо, сынок! — прошептала она. — Спасибо, что дал мне шанс!
Год пролетел незаметно, как один долгий выдох. Дом на окраине Маковой преобразился. Из покосившейся избы вырос светлый деревянный особняк с широкой верандой, резными наличниками и новой крышей. Андрей вложил в него душу и деньги, нанял бригаду из Братска. Теперь дом стоял крепкий, уютный, пахнущий свежей сосной и краской….
Обсуждение закрыто.