Громов оценил его взглядом с головы до ног внимательно, задержался на синяке под глазом от вчерашней стычки.
— Поступила жалоба официальная, — достал блокнот потертый, полистал. — Ты якобы напал на человека ночью. Проник в дом, угрожал.
— На кого напал? — удивился Дмитрий, приподняв брови. — Когда это было?
— Серегу Быкова знаешь? — спросил Громов, смотря в глаза.
— Слышал фамилию такую, — пожал плечами Дмитрий. — Не знаком лично с ним.
— Где был вчера ночью? — Громов достал ручку.
— Дома, здесь. Спал на кухне на раскладушке. Вера Ивановна подтвердит.
— Не выходил всю ночь точно, — кивнула Вера Ивановна твердо. — Я легкий сон имею, все слышу, даже мышь.
Громов записал в блокнот медленно, убрал ручку. Посмотрел на Дмитрия долго, изучающе.
— Не выделывайся, парень, — сказал тихо, наклонившись ближе. — Здесь тебе не армия. Горбатов — серьезный человек. Связи большие имеет везде.
— Я не нарушаю закон никак, — Дмитрий смотрел прямо в глаза твердо. — Просто защищаю семью свою.
Громов хмыкнул, развернулся, пошел к машине тяжело. У калитки обернулся через плечо:
— Береги себя, Соколов. Мало ли что может случиться в поселке.
Машина уехала, оставив за собой облако синеватых выхлопных газов. Дмитрий закрыл дверь, прислонился спиной к косяку. Родители смотрели с кухни испуганно, тревожно, молча.
Он улыбнулся им спокойно, уверенно, насколько мог. Но внутри понимал трезво: игра стала серьезнее. Горбатов не остановится просто так.
На следующее утро к дому Веры Ивановны подъехали две машины, обе черные, тонированные. Остановились прямо у калитки, перегородив узкую дорогу. Выходили четверо: Макс, Рома, Толян и еще один, незнакомый, высокий. Широкие плечи, уверенные движения профессионалов.
Стучали в дверь громко, настойчиво. Вера открыла — ее оттолкнули в сторону грубо, не церемонясь. Она споткнулась, схватилась за стену, чтобы не упасть.
— Где Соколов и старики? — спросил Макс резко, проходя внутрь.
Заходили на кухню тяжело, не снимая грязных ботинок. Родители сидели за столом, застыли с чашками в руках, глаза широкие.
— Пошли с нами быстро! — Рома схватил отца за плечо, дернул вверх грубо.
Отец попытался вырваться, дернулся. Толян ударил его в живот — короткий, резкий удар кулаком. Отец согнулся пополам, упал на колени тяжело, хватая ртом воздух с хрипом.
— Папа! — мать кинулась к нему с криком, но Макс перехватил ее за руку, потащил к двери волоком.
— Помогите, люди! — закричала Вера Ивановна из коридора громко. — Люди добрые, помогите!
В окнах появились лица соседей, смотрели, переглядывались между собой, шептались испуганно. Но никто не вышел из домов. Никто не вмешался. Двери оставались закрытыми наглухо.
Родителей вывели на улицу, затолкали в машину грубо. Двери захлопнулись с глухим железным стуком. Машины развернулись резко и уехали, оставив за собой только пыль столбом.
Дмитрий в это время был в лесу, обдумывал следующий шаг у тайника. Вернулся к обеду, увидел Веру Ивановну на крыльце. Она плакала навзрыд, вытирала слезы фартуком.
Рассказывала сбивчиво: четверо пришли злых, отца ударили, маму схватили, увезли на машинах черных. Дмитрий слушал, и внутри все холодело, сжималось ледяным комом в груди.
Руки задрожали, сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его ошибка. Он думал, Горбатов побоится идти дальше после угрозы. Недооценил противника. А теперь родители в опасности смертельной. Из-за него, из-за его действий.
Один оставил номер телефона, Вера дала мятую бумажку. Сказал, пусть Дмитрий позвонит обязательно. Дмитрий набрал номер дрожащими пальцами.
Трубку взял Горбатов, голос спокойный, даже веселый слышался.
— Ты переходишь границы дозволенного, солдат, — сказал он ровно, с издевкой.
— Ты первый перешел их, — выдохнул Дмитрий, стараясь говорить спокойно сквозь злость. — Когда забрал наш дом незаконно.
Горбатов рассмеялся — негромко, но отчетливо.
— Твои родители у меня в гостях, — произнес он, растягивая слова с удовольствием. — Хочешь их назад целыми и невредимыми?
— Что ты хочешь за них? — спросил Дмитрий сквозь стиснутые зубы.
— Ты сдаешься полностью, — перечислил Горбатов медленно. — Приходишь ко мне сам. Мы поговорим по-мужски. Ты извинишься публично перед всеми. Получишь свое обратно. По-хорошему закончим.
Дмитрий молчал три тяжелые секунды. Соображал быстро. Ловушка очевидная. Придет — не выйдет живым. Но родители…
— Жду адрес, — сказал он твердо и отключился.
Бросил телефон на стол. Голова кружилась от мыслей. Что делать? Идти одному — самоубийство чистое. Не идти — родителей могут убить или покалечить.
Набрал Саньку быстро. Рука дрожала, пальцы скользили по экрану.
— Брат, нужна помощь срочная, — говорил быстро, захлебываясь словами. — Серьезная очень. Родителей забрали к Горбатову. Иду вытаскивать их. Один не справлюсь никак.
Пауза длинная. Потом голос Саньки, четкий, собранный, без паники:
— Жди меня. Через час буду точно. Держись, боец. Не делай глупостей.
Дмитрий убрал телефон в карман. Пошел к тайнику в лесу последний раз. Достал нож, балаклаву, перчатки. Проверил телефон: диктофон работает исправно, батарея заряжена. Если его убьют сегодня, Санька отнесет записи в областную прокуратуру или в СБУ, куда угодно, лишь бы правда вышла наружу о Горбатове.
Он не герой из кино. Ему страшно. Очень страшно до дрожи. Двадцать лет всего, и может сегодня погибнуть. Не увидит, как родители вернутся в дом свой. Не построит с отцом мансарду. Не женится, не будет детей своих. Но выбора нет другого. Родители важнее страха смерти.
Сел на крыльцо у Веры Ивановны, ждал Саньку терпеливо. Смотрел на дорогу пустую, серую, под облачным небом. Руки на коленях, сжатые в кулаки. Челюсть напряжена до боли….
Обсуждение закрыто.