Сердце Алексея застучало быстрее.
— Да. Она… она помогла моему сыну. Мы ищем её уже полгода. Вы знаете, где она?
Людмила Петровна вздохнула.
— Не знаю. Но три года назад у нас в детском доме жила девочка Катя. Ей тогда было восемь лет. Очень странная девочка, всегда говорила, что у неё есть особая миссия, что она должна кому-то помочь. Воспитатели думали, что у неё богатое воображение.
— И что с ней случилось?
— Однажды она сказала, что должна найти мальчика, которому вернет свет. Мы не поняли, что она имела в виду. А через неделю она ушла из детского дома и не вернулась. Мы обращались в полицию, искали её, но безрезультатно.
Женщина помолчала.
— Прошло уже три года. Мы думали, что случилось что-то плохое. Но когда я услышала о вашем фонде и о том, что девочка по имени Катя помогла слепому мальчику прозреть, я подумала, что это может быть она.
Алексей схватил телефон.
— Илья, немедленно приезжай в офис. Срочно.
Через двадцать минут они втроем — Алексей, Илья и Людмила Петровна — ехали на окраину города. Детский дом оказался старым двухэтажным зданием с облупившейся краской и небольшой детской площадкой во дворе.
Директриса, пожилая женщина с седыми волосами, встретила их в своем кабинете.
— Катя… — она произнесла это имя с грустью. — Да, я помню её. Необычная девочка была. Тихая, но с каким-то внутренним светом. Всегда помогала младшим детям, утешала тех, кто плакал по ночам.
— Она говорила, куда собирается уйти? — спросил Алексей.
— Нет. Просто однажды утром её не оказалось в кровати. Мы обыскали весь район, опросили всех. Ничего.
Директриса встала.
— Хотите увидеть её комнату? Мы её не трогали, всё осталось как было.
Они поднялись на второй этаж. Комната была маленькой: четыре кровати, простые тумбочки, узкий шкаф. Директриса подошла к одной из кроватей.
— Вот здесь она спала.
Илья огляделся и вдруг замер. На стене над кроватью висел рисунок, выполненный детской рукой цветными карандашами. На нем был изображен мальчик в белом костюме, сидящий на скамейке под деревом. Рядом с ним стояла девочка с растрепанными волосами, протягивающая к нему руки. Из её ладоней исходили лучи света.
— Это… это я, — прошептал Илья. — И она. Но как?
Директриса подошла ближе.
— Этот рисунок она нарисовала за полгода до того, как ушла. Мы спрашивали её, что это, и она ответила: «Это моё будущее».
Алексей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Девочка знала. Каким-то образом она знала, что это произойдет.
— У нее остались какие-то вещи? — спросил он охрипшим голосом.
Директриса открыла тумбочку и достала тонкую школьную тетрадь в клетку.
— Только это. Её дневник. Мы читали его, когда искали хоть какие-то зацепки, но там ничего конкретного не было.
Алексей взял тетрадь дрожащими руками и открыл первую страницу. Детским почерком было написано: «Мой дневник. Здесь я буду писать о том, как жду своей миссии».
Он начал листать страницы. Записи были короткими, простыми.
«Сегодня снова ходила на площадь. Его там не было».
«Воспитательница спросила, зачем я хожу туда каждый день. Я не могу объяснить. Просто знаю, что должна».
«Скоро. Я чувствую, что скоро встречу его».
Алексей добрался до последней записи. Она была датирована днем их встречи.
«Сегодня тот самый день. Я проснулась и поняла: сегодня я встречу мальчика, которому должна помочь. Я не знаю, как это сделаю. Но верю, что когда придет время, я буду знать. Моя миссия почти выполнена».
Больше записей не было. Алексей закрыл тетрадь и прижал её к груди. Слезы текли по его щекам, и он не пытался их скрыть.
— Она три года готовилась к этому, — прошептал он. — Три года каждый день ходила на ту площадь и ждала моего сына. А я… я даже не поблагодарил её. Я прогнал её, как нищенку.
Илья обнял отца.
— Папа, она знала. Посмотри на рисунок — она улыбается. Она была счастлива, что смогла мне помочь.
Директриса тихо сказала:
Обсуждение закрыто.