— Мы уезжаем, — жестко повторил Алексей, и в его голосе звучала не благодарность, а страх. Страх перед тем, чего он не мог понять. Страх перед тем, что его мир, построенный на логике и деньгах, дал трещину.
Он взял Илью за руку и повел его к припаркованному неподалеку черному автомобилю. Мальчик обернулся, пытаясь разглядеть Катю в толпе, но отец тянул его вперед, не давая остановиться.
— Подождите! — крикнула Катя вслед. — Возьмите это!
Она протянула руку с пленками, но Алексей даже не обернулся. Толпа расступилась перед ними, и через несколько секунд отец и сын скрылись в машине. Двигатель завелся, и автомобиль плавно тронулся с места.
Катя стояла посреди площади, глядя им вслед. Ветер растрепал её волосы, и две тонкие пленки в её ладони затрепетали, как крылья бабочки. Несколько человек подошли к ней ближе.
— Девочка, как ты это сделала? — спросила пожилая женщина с добрым лицом.
Катя посмотрела на неё и тихо улыбнулась.
— Я просто убрала то, что мешало ему видеть.
— Но что это было? — не отставала женщина.
— Не знаю, — призналась Катя. — Я увидела это, когда посмотрела в его глаза. И поняла, что должна это убрать.
Толпа начала расходиться, люди возвращались к своим делам, обсуждая увиденное. Кто-то говорил, что это был фокус, кто-то клялся, что видел настоящее чудо. А Катя медленно пошла прочь с площади, сжимая в кулаке те странные пленки, которые продолжали слабо мерцать.
То, что обнаружили врачи в больнице, и что сказали Алексею, заставило его пересмотреть всё, во что он верил до этого дня. А решение, которое он принял после этого, изменило не только его жизнь, но и жизнь многих других людей.
В машине Илья прижимался лицом к окну, жадно впитывая каждый образ, каждую вспышку света.
— Папа, смотри! — восклицал он. — Я вижу дома. Они такие большие. И деревья… деревья зеленые, да? Я правильно угадал?
Алексей сжимал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он не мог говорить. В горле стоял ком, и мысли путались. Его сын видел. Его слепой, безнадежно больной сын видел. Но как? И кто та девочка? И что, если это временно? Что если через час всё вернется обратно?
— Папа, ты меня слышишь? — Илья дернул его за рукав. — Скажи, это не сон?
— Нет, сынок, — хрипло ответил Алексей. — Это не сон. Сейчас мы приедем в больницу, и доктора всё проверят.
Больница встретила их знакомыми коридорами и запахом антисептика. Алексей практически вбежал в приемное отделение, требуя немедленно показать сына офтальмологам. Дежурная медсестра попыталась было что-то возразить про очередь и запись, но, увидев лицо Алексея и узнав его, тут же сняла трубку телефона.
Через 20 минут они сидели в кабинете профессора Виктора Ильича Соколова, одного из лучших офтальмологов страны. Именно он полгода назад осматривал Илью и вынес окончательный вердикт: безнадежен.
— Алексей Михайлович, я не понимаю, зачем вы снова привели мальчика, — начал профессор, надевая халат. — Мы же обсуждали, что…
— Просто осмотрите его, — перебил Алексей. — Пожалуйста. Прямо сейчас.
Профессор нахмурился, но кивнул. Он усадил Илью в кресло, включил офтальмоскоп и начал осмотр. Прошла минута. Потом еще одна. Виктор Ильич молчал, но его брови поползли вверх. Он отключил прибор, снова включил, проверил настройки.
— Это невозможно, — пробормотал он.
— Что невозможно? — Алексей вскочил с места.
Профессор медленно повернулся к нему.
— Роговицы чистые. Зрачки реагируют на свет. Глазное дно… Алексей Михайлович, я не вижу никаких патологий.
— Как это не видите? — Алексей подошел ближе. — Полгода назад вы сказали, что у него врожденная дегенерация сетчатки и помутнение роговицы.
— Я помню, что я говорил, — Виктор Ильич снял очки и протер их дрожащими руками. — Но сейчас я вижу здоровые глаза. Мальчик, скажи мне, что ты видишь?
— Вас, — ответил Илья с улыбкой. — Я вижу белый халат, очки на вашем носу, и у вас добрые глаза.
Профессор застыл. Потом резко встал и вышел из кабинета. Через минуту он вернулся с еще двумя врачами. Началось новое обследование, более тщательное, с использованием разных приборов. Врачи совещались между собой приглушенными голосами, качали головами, проверяли результаты снова и снова.
Наконец старший из них, седой мужчина с усталым лицом, обратился к Алексею:
— Мы не можем этого объяснить. С медицинской точки зрения то, что произошло с вашим сыном — невозможно. Те патологии, которые были задокументированы полгода назад, не могли исчезнуть сами собой.
— Значит, вы ошиблись тогда, — выдохнул Алексей, но в его голосе не было уверенности.
— Мы не ошибались, — твердо ответил профессор Соколов. — У нас есть все снимки, все результаты анализов. Патология была реальной и тяжелой. А сейчас её нет. Это… — он замолчал, подбирая слово, — это можно назвать только чудом.
Алексей покачнулся, и ему пришлось опереться о спинку кресла. Чудо. Это слово звучало абсурдно в его мире, где всё решали деньги, связи и технологии. Он привык покупать решения проблем, нанимать лучших специалистов, контролировать ситуацию. Но сейчас он столкнулся с чем-то, что не вписывалось ни в одну привычную схему.
— Можно хотя бы узнать, что именно с ним произошло? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.
Молодой врач, который до этого молчал, неуверенно откашлялся:
— Мальчик говорит, что какая-то девочка вытащила из его глаз тонкие пленки. Возможно, это была какая-то форма врожденной мембраны, которую мы не смогли выявить нашими приборами. Но… но…
Алексей напрягся.
— Но таких мембран, которые можно было бы вытащить руками, не существует в медицинской практике, — закончил врач. — Мы изучаем офтальмологию годами, и никто из нас никогда не сталкивался с чем-то подобным.
Профессор Соколов тяжело вздохнул.
— Алексей Михайлович, я атеист. Я всю жизнь верил только в науку. Но сегодня я впервые не могу дать научного объяснения. Ваш сын здоров. И я искренне рад за вас обоих. Но как это произошло — не знаю.
Когда они вышли из больницы, уже начинало темнеть. Илья всё еще был в восторге, рассматривая всё вокруг: фонари, зажигающиеся один за другим, витрины магазинов, силуэты людей. Алексей молчал, погруженный в свои мысли.
— Папа, — тихо сказал Илья, когда они сели в машину, — а ты веришь, что это сделал Бог?
Алексей долго не отвечал. Он завел двигатель, но не тронулся с места.
— Не знаю, сынок, — наконец признался он. — Я всю жизнь полагался только на себя. Но то, что случилось сегодня…
Обсуждение закрыто.