— Тебя как зовут, герой? — голос таксиста звучал непривычно мягко, растеряв всю свою прежнюю рубленую резкость.
— Павлик. — Мальчик шмыгнул красным от мороза носом и крепче вцепился в края Анниного кашемирового шарфа, пахнущего тонкими цветочными духами.
— Пойдем в тепло, Павел. Лед никуда не денется, а вот ты простудишься.
Илья протянул свою огромную в грубых мозолях руку. Мальчик секунду колебался, глядя на пугающий шрам незнакомца, но холод оказался сильнее страха. Маленькие ледяные пальцы робко легли в широкую ладонь бывшего спасателя. Анна шла следом, чувствуя, как внутри разворачивается тугая пружина необъяснимой нежности к этому брошенному ребенку. В ее просторной, идеально чистой квартире годами не звучал детский смех. Там царил стерильный порядок, который теперь казался ей не достижением, а приговором.
Когда они вернулись в сторожку, Михаил Игнатьевич не проронил ни слова лишних расспросов. Бывший учитель литературы обладал тем редким тактом, который позволяет лечить чужие раны молчаливым присутствием. Он проворно достал из буфета глубокую фаянсовую тарелку с отбитым краем, щедро наложил дымящейся разваристой картошки и бросил сверху толстый кусок желтого сливочного масла. Запах горячей еды мгновенно заполнил крошечное помещение, вытесняя затхлый дух старых книг и сырых дров.
Павлик ел торопливо, обжигаясь, роняя крошки на колени. Илья устроился на низком табурете у самой печи. Жар от раскаленного чугуна бил по его искалеченной ноге, принося временное облегчение ноющей боли. Он неотрывно смотрел на жующего Павлика.
Три года. Ровно три года он просыпался по ночам в холодном поту, чувствуя едкий запах горящего пластика и слыша крик женщины, которую не смог вытащить из-под обрушившихся перекрытий склада. Он ежемесячно переводил часть своего скудного заработка в фонд помощи сиротам, отправляя переводы анонимно, без обратного адреса. Пытался откупиться от собственной совести. И вот эта совесть сидела сейчас перед ним, уплетая картошку за обе щеки.
— Крепкий парень, — глухо произнес Илья, ни к кому конкретно не обращаясь. — Без матери расти — как по битому стеклу босиком ходить. А с таким отчимом, как дядя Коля, и вовсе минное поле.
— Он не вернется на это минное поле. Я забираю Павлика к себе, — Анна подняла на него глаза. В ее взгляде читалась твердая, не терпящая возражений решимость.
На продавленном диване заворочался Степан. Рабочий откинул байковое одеяло и сел, растирая руками заспанное помятое лицо.
— Доктор дело говорит, — прохрипел Степан, откашливаясь. — Я в своей деревне таких Колей насмотрелся. За бутылку водки родную мать продадут, не то что пасынка. Забирайте мальца, а я… Я, наверное, вечером на товарняк проберусь. До родных краев как-нибудь доеду. Нельзя мне здесь. Эти двое на иномарке, они ведь не успокоятся, если узнают, что я из ящика вылез.
— Никуда вы не поедете, Степан, — отрезала Анна. Она выпрямилась, одергивая подол шерстяного свитера. В эту минуту в ней снова проснулся тот жесткий, уверенный врач-кардиолог, привыкший бороться за чужие жизни до последней секунды. — Если вы исчезнете, Борис Миронов останется безнаказанным. Он продолжит ломать судьбы. Из-за него умерла его старая мать. Вы чуть не задохнулись под толщей земли. Меня выбросили из профессии, как использованный бинт. Мы обязаны его остановить.
Михаил Игнатьевич снял очки и принялся протирать стекла краем фланелевой рубашки.
— Лев Николаевич Толстой писал: «Всё разнообразие, вся прелесть, вся красота жизни слагается из света и тени». Но господин Миронов решил оставить после себя лишь беспросветный мрак. Анна права. Зло, оставшееся без ответа, множится. Но как вы планируете вывести его на чистую воду? У нас нет ни связей в высоких кабинетах, ни милицейских погонов. Мы — уволенный врач, хромой таксист, беглый рабочий, старый сторож и семилетний сирота. Прямо скажем, воинство не самое грозное.
Илья тяжело поднялся с табурета. Трость стукнула по дощатому полу, словно ставя точку в сомнениях старика.
— Миронов не мог испариться по щелчку пальцев, — таксист накинул на плечи свою куртку. — Человек с такими деньгами всегда оставляет след. Перед тем как лечь в гроб, он должен был перевести свои активы, продать недвижимость, подготовить пути отхода. В 2004 году наличку вагонами через границу уже не возят.
— И как нам найти эти следы? — Анна подошла к Илье, глядя на него снизу вверх. Разница в росте заставляла ее слегка запрокидывать голову.
— У меня в таксопарке диспетчером работает Зинаида Васильевна. Дама колоритная. До перестройки она трудилась в городском бюро технической инвентаризации, а потом в регистрационной палате. Весь город, кто что покупал и продавал, у нее как на ладони. Связи остались в нужных архивах. Я поеду к ней, попрошу пробить фамилию Миронова. Если он сбрасывал недвижимость перед смертью, Зина найдет концы.
— А я? Что делать мне? — спросила Анна.
— Вы берете Павлика и едете домой. Ваша задача — спрятать ребенка. Я подгоню машину прямо к воротам, а потом наведаюсь к этому самому дяде Коле. Объясню ему популярно, почему мальчик погостит у доброй тети Ани и почему не нужно бежать с заявлением в милицию.
— Вы будете ему угрожать?
