Голос его оказался глубоким, низким, с легкой хрипотцой. Он говорил рублеными, четкими фразами. Анна с благодарностью взяла салфетку. Химический запах лимона смешался с запахом кладбищенской глины. Она палец за пальцем оттирала грязь, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Машина плавно тронулась с места, мягко покачиваясь на неровностях дороги. Водитель вел уверенно, не делая резких движений.
— Плохой день? — коротко спросил он, глядя на Анну через зеркало заднего вида. В его внимательных глазах не было пустого любопытства, только спокойное и тяжелое понимание человека, который сам видел в жизни немало горя.
Анна подняла взгляд, встретившись с его отражением в зеркале. Ей безумно хотелось выговориться, выкрикнуть всю правду о пустом гробе, об инфаркте матери Миронова, о собственном увольнении. Но она лишь крепче сжала испачканную салфетку.
— Худший в моей жизни, — тихо ответила Анна, отворачиваясь к заиндевевшему окну, за которым проносились темные силуэты Белозерска. — Но завтра, завтра всё изменится.
Таксист, которого звали Илья, ничего не ответил. Он лишь прибавил газу, увозя Анну прочь от царства мертвых обратно к живым. Где ее ждала битва, к которой она пока была совершенно не готова.
Пробуждение началось с тянущей и тупой боли между лопаток. Анна с трудом оторвала голову от подушки, чувствуя, как каждая мышца мстит за вчерашнюю борьбу с промерзшей глиной. За окном занимался тусклый рассвет, размазывая по стеклу серые тени голых тополей. В квартире стояла звенящая, давящая тишина, прерываемая лишь мерным гудением старого холодильника на кухне.
Анна спустила босые ноги на холодный линолеум. Ворс домашнего халата казался колючим, раздражал кожу. Она подошла к кухонному столу, где со вчерашнего вечера стояла нетронутая чашка. Поверхность остывшего чая затянулась мутной пленкой. Взгляд упал на дисковый телефонный аппарат цвета слоновой кости. Ей нужно было знать. Эта мысль пульсировала в висках, перебивая физическую боль в теле.
Анна протянула руку к трубке. Пластик скользил во влажных пальцах. Она судорожно прокручивала диск, набирая номер ординаторской отделения кардиологии. Длинные гудки тянулись бесконечно, царапая слух. Наконец на том конце провода раздался щелчок.
— Кардиология, слушаю. — Голос старшей медсестры Нины звучал приглушенно, словно она прикрывала трубку ладонью.
— Ниночка, это Руднева. Доброе утро.
Повисла тяжелая пауза. Анна почти физически ощутила, как медсестра по ту сторону провода нервно оглядывается на закрытую дверь кабинета заведующего.
— Анна Сергеевна, вам же нельзя сюда звонить. Аркадий Львович строго-настрого запретил с вами связываться. Говорит, вы теперь персона нон грата.
— Я знаю, Нина, я не по работе. Скажи мне только одно: как мать Миронова? Клавдия Ивановна, кажется. Ее удалось стабилизировать?
В трубке послышался судорожный вздох. Словно кто-то скомкал сухой бумажный лист.
— Не удалось, Анна Сергеевна. Клавдия Ивановна ушла в три часа ночи. Обширный трансмуральный инфаркт. Мы дефибриллятор дважды запускали, адреналин кололи. Всё без толку. Сердечная мышца просто разорвалась. Да и как тут выжить, когда соседка по коммуналке в лоб выпалила: «Сын твой Борька помер». Старушка же им одним жила. Пенсию свою крошечную копила. Всё ждала, когда же в гости приедет. А он пять лет носа не казал.
Анна медленно опустила трубку на рычаг. Пространство тесной кухни внезапно потеряло очертания. Борис Миронов убил свою мать. Не физически, не ядом и не ножом. Он уничтожил ее своим эгоизмом, своей фальшивой смертью. Ради того, чтобы спасти собственные деньги и избежать ответственности, он принес в жертву человека, который дал ему жизнь. Эта несправедливость жгла изнутри, отдаваясь во рту горьким металлическим привкусом.
Отчаяние требовало выхода. Анна бросилась в прихожую, на ходу натягивая плотные брюки и колючий шерстяной свитер. Ей необходимо было действовать. План зрел в голове, приобретая четкие и жесткие контуры. Миронов не должен уйти от ответа. Степан, этот несчастный обманутый рабочий, стал ключом к разгадке. Но Анна понимала: одной ей эту стену не пробить. Нужен кто-то, кто знает изнанку жизни лучше, чем врач, привыкший к стерильности операционных.
Она вспомнила ночного таксиста. Илья. Человек с тяжелым взглядом и глубоким шрамом, чье молчание вчера оказалось красноречивее любых утешений. Анна порылась в кармане пальто и достала смятый прямоугольник визитки, который он протянул ей вместе со сдачей.
Таксопарк номер четыре. Позывной — Гранит.
Анна сняла трубку телефона.
— Диспетчерская. Машину заказываем? — раздался бодрый женский голос.
— Здравствуйте. Мне нужен водитель с позывным Гранит. Это возможно? На улицу Строителей, дом восемнадцать.
— Илью? Сейчас передам. Ожидайте, барышня, минут через двадцать подъедет.
Желтая «Волга» вынырнула из-за поворота ровно в назначенное время. Шины шуршали по тонкому слою утренней изморози. Анна открыла пассажирскую дверь и села на переднее сиденье. В салоне по-прежнему пахло ванилью и крепким табаком.
Илья перевел рычаг коробки передач, не глядя на пассажирку. Его профиль на фоне серого уличного света казался высеченным из камня. Массивная трость с деревянной ручкой покоилась между сиденьями.
— Куда сегодня? Снова в царство теней? — Голос Ильи звучал ровно, но в нем слышалась скрытая напряженность.
— На городское кладбище, — Анна застегнула пуговицу на воротнике пальто, прячась от сквозняка. — И дело вовсе не в тенях. Там остались живые, которым нужна помощь.
Илья бросил на нее короткий и цепкий взгляд. Его широкие ладони уверенно сжимали руль.
— Живым на погосте делать нечего. Если только они не прячутся от тех, кто еще хуже мертвецов.
Анна поразилась его проницательности. Этот человек читал реальность без лишних предисловий.
— Вы бывший военный? — спросила она, разглядывая его крупные кисти с выступающими венами.
— Спасатель. — Илья чуть сбросил скорость перед трамвайными путями. Машину мягко качнуло. — Был им. До пожара на складах химического завода три года назад. Балка рухнула, ногу перебило в трех местах. Теперь вот баранку кручу. Людей спасать больше не получается.
В его коротких рубленых фразах не было жалости к себе. Анна вдруг поняла, что перед ней сидит человек, который так же, как и она, лишился главного смысла в жизни.
— Меня вчера уволили, — неожиданно для самой себя произнесла Анна. Слова вырвались наружу, ломая внутренний барьер. — Из-за пациента. Он инсценировал свою смерть. А в гробу, который я вчера раскопала, лежал другой человек. Живой. Одурманенный работяга.
Она замолчала, ожидая, что таксист сочтет ее сумасшедшей. Но Илья лишь сильнее сжал руль.
— Заявление в милицию писали? — спросил он деловым тоном, словно раскапывать чужие могилы было для него ежедневной рутиной.
— Рабочий боится. У него нет паспорта. Он приехал из деревни на заработки. Если мы пойдем в органы сейчас, эти люди просто переедут нас катком. Мне нужно собрать доказательства. Узнать, кто помогал Борису Миронову провернуть эту аферу…
