Дверь в палату отворилась. Не рывком и не со стуком, а медленно, словно в нерешительности, с тихим, протяжным скрипом.
Следом, бесшумно ступая, в палату вошла немецкая овчарка. В то же мгновение все, кто там был, повернули головы. Медсестры, до этого тихо и эффективно выполнявшие свою работу, замерли на полушаге.
Казалось, вся комната затаила дыхание. Даже ровный ритм кардиомонитора, почудилось, затих на один удар. Пса звали Макс. И он пришел, чтобы попрощаться.
В маленькой больничной койке лежал Илья. Ему было всего восемь месяцев. Его крошечное, хрупкое тельце укутали в мягкие голубые одеяльца. Паутина тонких трубок тянулась от маленьких ручек, соединяя ребенка с приборами, которые тихонько пищали и гудели в воцарившейся тишине.
Его дыхание было поверхностным, едва слышным — прерывистым шепотом в тихой палате. Но в то самое мгновение, когда Макс переступил порог, что-то в воздухе неуловимо изменилось.
Макс приблизился к кроватке с осознанной осторожностью, делая один мягкий шаг за другим. Его хвост был опущен, он им не вилял. В его глубоких, умных глазах читались смятение и скорбь. Он мягко ткнулся влажным носом в пластиковый бортик койки.
И тут…
Обсуждение закрыто.