— спросил Михаил, разламывая хлеб.
Анна Петровна опустила глаза и начала теребить край скатерти.
— Да нет, платят вовремя. Только вот налог у нас теперь.
— Какой еще налог? — Михаил нахмурился. — Государственный?
— Да если бы! — вздохнула мать, переходя на шепот, словно стены могли слышать. — Боров у нас теперь хозяин. Витька Кабанов, помнишь такого? Раньше в клубе драки устраивал, мелочь у школьников тряс. Теперь он — Боров. Поднялся, банду сколотил. Всех под себя подмял. И фермеров, и магазин, и нас, стариков. Говорит, за охрану платить надо.
— За охрану от кого? — Голос Михаила стал жестким, холодным.
— От него же самого, — горько усмехнулась мать. — Кто не платит, у того то куры пропадут, то стекла побьют, а то и похуже. У деда Матвея корову увели, а он ей жил.
Михаил сжал кулак так, что побелели костяшки. Значит, пока он сидел за то, что защитил человека, здесь, на воле, расплодилась плесень.
— И много берет?
— Половину пенсии, сынок. Каждый месяц пятого числа его люди объезжают дворы. Завтра как раз пятое.
— Завтра, значит. — Михаил встал и подошел к окну. На улице сгущались сумерки. — Ничего, мама, я дома. Ложись спать.
Ночь прошла беспокойно. Михаил лежал на старой пружинной кровати и слушал, как воет ветер в печной трубе. Инстинкты, отточенные в армии и закаленные в колонии, не давали расслабиться. Он знал этот тип людей. Шакалы. Они сильны, только когда их много, а жертва слаба и напугана.
Утро началось не с пения петухов, а с рева мотора. К дому подкатил черный, наглухо тонированный внедорожник, поднимая клубы пыли. Из машины вывалились трое. Двое — молодые крепкие парни в спортивных костюмах с пустыми глазами и жвачкой во рту. Третий был постарше, с золотой цепью на толстой шее и бегающим взглядом. Это был не Боров, а так — шестерка, сборщик дани.
Михаил вышел на крыльцо. Он был в майке и армейских штанах, босиком, спокойный, расслабленный. Но пружина внутри уже сжалась.
— Ну что, бабка, готова?
