Она кивнула. Он засмеялся, негромко, почти удивленно, как смеются, когда смех приходит сам, без приглашения. Не над ней, просто так, от чего-то теплого внутри. Алина стояла у окна и смотрела на них. Он ее не видел.
Алина никогда не давила. Это было, пожалуй, самым странным для Николая. Он ждал давления, советов, разговоров о том, что так жить нельзя. Он слышал это от соседки Нины, от Петровича, от двоюродного брата, который приезжал в сентябре.
Все говорили, все советовали. Он не слушал. Алина не говорила ничего. Просто когда вечером он тянулся к бутылке, она в этот момент садилась рядом с кружкой чая и начинала говорить о чем-нибудь.
О том, что Соня сегодня придумала имя лошадке. Ромашка почему-то. О том, что у соседки Нины, оказывается, есть знакомые, которые весной продают молодых кур, и цена нормальная. О том, что в подвале она нашла несколько пакетов с семенами, целые, запаянные, прошлого года — должны взойти.
Просто говорила, находясь рядом. Иногда они молчали, и это тоже было нормально. Николай заметил постепенно, что вечерняя бутылка стала полбутылкой, потом стаканом. Потом иногда он просто ставил ее обратно, не открывая, и брал кружку. Он не думал об этом как о решении. Просто так выходило.
Ночь, когда он рассказал ей про Марину, наступила в середине февраля. Он сам не знал, как это вышло. Лег спать нормально, проснулся часа в три и не смог больше уснуть. Лежал, смотрел в потолок, и потолок давил.
Встал, оделся, вышел во двор. Мороз был не лютый, градусов пятнадцать, не больше. Тихо, звезды. Он сел на ступеньки крыльца и смотрел в небо.
Дверь скрипнула минут через десять. Алина вышла в его старом тулупе, который висел в прихожей, сунула ноги в сапоги, молча села рядом. Он не спросил, зачем она встала. Она не объяснила.
Помолчали долго. Потом он сказал — не ей, скорее в небо:
— Ее звали Марина.
Алина не пошевелилась, просто слушала.
— Мы здесь шесть лет прожили. Она приехала, смешная такая, боялась коров. Потом привыкла, сама доила.
Он помолчал.
— Ждали мальчика. Я имя уже придумал. Дорогу замело.
Алина не говорила ничего. Не утешала, не говорила «все будет хорошо», не говорила «время лечит», просто сидела рядом, и это было правильно, потому что слова тут были ни к чему, и она это понимала.
Потом сказала, тихо, не вопросительно:
— Она была счастлива с тобой. Это видно по тому, каким ты был. До.
— Откуда ты знаешь, какой я был? До.
— Нина рассказала.
Он помолчал.
— Нина много рассказывает. Она добрый человек.
— Добрый, — согласился он. Звезды висели низко. Бурьян выбрался из-под ворот и улегся у ног.
— Мне кажется, я виноват, — сказал Николай. — Надо было раньше везти. Я думал, успеем.
— Ты не мог знать про метель.
— Нет, но думаю об этом каждый день.
Алина ничего не сказала на это. Не стала разубеждать. Это было бы глупо и неправдиво. Просто сидела. Потом Николай встал:
