Он просто сосредоточенно изучал барную карту. Когда официант принял заказ, за столиком повисла неловкая пауза. Мужчина прочистил горло и ледяным взором уставился на жену.
«Мне необходимо кое в чем тебе признаться», — произнес он. «Слушаю, милый», — с нарастающей тревогой отозвалась девушка. В этот момент Егор извлек из новенького портфеля плотный конверт и небрежно бросил его на стол.
Валерия непонимающе сдвинула брови. «Что внутри? Контракт с престижной клиникой?» — с надеждой спросила она. Сидящая рядом свекровь надменно усмехнулась, отчего по коже девушки пробежал неприятный мороз.
«Вовсе нет. Распечатай», — безапелляционно скомандовал муж. Пальцы Валерии предательски затряслись.
Она надорвала бумагу, пробежалась глазами по первым печатным строчкам, и окружающая реальность внезапно рухнула. Гул фешенебельного заведения словно растворился в вакууме. На официальном бланке черным по белому значилось: «Исковое заявление о расторжении брака».
Девушка подняла полные ужаса глаза. «Егор, скажи, что это глупый розыгрыш. К чему все это?» — пролепетала она.
«Ведь сегодня праздник в честь твоего диплома», — голос Валерии дрожал. Молодой человек лишь тяжело выдохнул. Выражение его лица мгновенно ожесточилось, словно фальшивая маска добродушия окончательно спала.
«Я не шучу, Лера. Наш союз исчерпал себя», — отрезал он. «Но в чем причина? Где я оступилась?» — в отчаянии воскликнула она.
«Все эти долгие годы я…» — фраза оборвалась из-за подступившего кома. Супруг грубо не дал ей договорить. «Пятилетки брака было предостаточно», — процедил он.
«Сейчас у меня есть статус доктора и грандиозные перспективы. Мне необходима спутница соответствующего полета, которую не зазорно вывести в светский круг». Мужчина смерил ее брезгливым взглядом, блуждая по дешевой ткани платья и бледному лицу без косметики.
«Наши пути окончательно разошлись. Мне просто невыносимо стыдно появляться в обществе с такой заурядной супругой». Эти безжалостные фразы поразили Валерию, словно электрический разряд.
Комната поплыла перед глазами. Подобную дикость произносил тот самый мужчина, которого она слепо оберегала и тащила на себе все прошедшие годы. В диалог с триумфом вклинилась Рита Пархоменко.
«Теперь ты уяснила ситуацию?» — с издевкой спросила она. «У моего сына кардинально поменялись запросы. Тебе следовало давно осознать свою планку».
«Вам разумнее разойтись немедленно, пока ты не превратилась в позорное пятно на его безупречной врачебной репутации. А те копейки, что ты вкладывала, считай добровольным пожертвованием». В этот момент дамба рухнула, и слезы, которые девушка так долго сдерживала, хлынули неудержимым потоком.
Чувство растоптанного достоинства и горького предательства разрывали ее изнутри. Она вглядывалась в черты Егора, силясь отыскать отголоски того юноши, которому когда-то отдала свое сердце. Увы, напротив сидел абсолютно чужой, эгоистичный сноб.
Затем она перевела взор на свекровь, которая откровенно упивалась происходящим. Валерия до боли прикусила нижнюю губу, проглатывая рвущиеся наружу рыдания. Она твердо решила не доставлять этим людям радости видеть ее поверженной.
От нервной дрожи ее руки сами собой скомкали злополучное заявление. Термин «пожертвование», столь пренебрежительно брошенный Ритой, упал в ее душу, словно раскаленный уголь на порох. В этот миг внутри Валерии что-то безвозвратно надломилось, но не разрушилось.
Наоборот, ее дух покрылся титановой броней. Поток слез иссяк по щелчку пальцев. Девушка плавно выпрямилась и вперила взгляд в сидящую напротив парочку.
В ее глазах, где секунду назад плескалась уязвимость, теперь стыла абсолютная, пугающая мерзлота. Она резким движением смахнула влагу с щек. Это больше не походило на жест сломленной жертвы; так двигался человек, готовый к войне.
Егор вместе с матерью оторопели от столь радикальной метаморфозы. Они предвкушали унизительные мольбы, истерику или даже глубокий обморок. Однако вместо этого невестка окуталась зловещей, арктической тишиной.
«Довольно», — прозвучал ее голос. Слово вырвалось с хрипцой, но прозвучало как выстрел. «Я сказала, достаточно», — с нажимом повторила девушка, сверля свекровь таким взглядом, что та впервые нервно заерзала на стуле.
«Вы смеете указывать мне на мое место? Называть мои лишения благотворительностью? Считать меня балластом?»
