Крепкий и опытный Ворон из последних сил держался на ногах дольше всех остальных. До главаря наконец дошло, что именно сейчас произошло, и в его стекленеющих глазах вдруг появился неподдельный животный ужас. Преступник из последних сил попытался вскочить и дотянуться скрюченными пальцами до Галины, но отравленное тело его уже совершенно не слушалось.
«Это все за Светку, тварь!» — в бессильной злобе просипел он, прежде чем рухнуть и с жутким грохотом удариться головой о железную бочку. В огромном пустом ангаре вновь воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь их неестественно тяжелым, хриплым и прерывистым дыханием. Убедившись, что препарат надежно сработал, Галина очень медленно поднялась со своего ящика и вплотную подошла к лежащим телам.
Три некогда могучих и страшных зверя, годами державших в постоянном ужасе весь местный поселок, теперь валялись у ее ног абсолютно беспомощными, словно слепые новорожденные котята. Женщина с глубоким презрением смотрела на их расслабленные лица: наглое лицо Ворона, невероятно тупое лицо Лютого и навсегда застывшее в испуге лицо малолетнего Чибиса. В ее израненной душе сейчас не было абсолютно ни капли человеческой жалости или садистского удовлетворения — там осталась только звенящая ледяная пустота и холодное чувство выполненного материнского долга.
Она привычным жестом достала из сумки кухонный нож, и тусклый свет керосиновой лампы зловеще отразился от его идеально заточенного лезвия. Галина приступила к задуманному делу совершенно спокойно и без малейшей суеты. Словно опытный хирург в стерильной операционной, она совершала только выверенные, точные и максимально экономичные движения.
Мать больше не чувствовала ни малейшего отвращения или липкого страха, ее вела лишь глухая всепоглощающая пустота и пульсирующая в висках единственная мысль — это месть за убитую Свету. Женщина по очереди тяжело подтащила три массивных бесчувственных тела в самый центр ангара, аккуратно расположив их в ряд на грязном бетонном полу. Самым первым в этой страшной очереди был ненавистный ей Ворон.
Галина неотрывно смотрела на его расслабленное, обмякшее лицо, на котором навеки застыла бледная тень предсмертного ужаса, и совершенно не видела перед собой живого человека. В ее глазах это был лишь дикий и бешеный зверь, который безжалостно растерзал ее единственное невинное дитя. Остро заточенный нож вошел точно в его черное сердце на удивление легко и практически без какого-либо сопротивления плоти.
Сразу после главаря она хладнокровно и методично проделала ровно то же самое с Лютым и крепко спящим Чибисом. За все это время ни один из отравленных бандитов даже не дернулся от боли. Ни один из преступников не издал ни единого звука перед своей бесславной кончиной.
Трое убийц просто незаметно для себя перешли из глубокого медикаментозного сна в холодный вечный мрак. Но на этом свершение ее страшного правосудия еще не было закончено. Ее идеальная месть требовала обязательного завершающего символизма — по-настоящему страшного и максимально наглядного урока для всех остальных…
