— Данные ЕГР подтверждены. Свидетельство о наследстве — подлинное. Нотариальная контора подтвердила оформление. — Он выдержал паузу не для себя, а чтобы дать остальным секунду перед ударом. — Мажоритарный участник общества — Вероника Сергеевна Потапова. С 2021 года.
Горбунов выждал, пока шум уляжется (кто-то кашлянул, кто-то отодвинул стул), и повернулся к Нике:
— Вероника Сергеевна, как мажоритарный участник, вы вправе поставить любой вопрос на голосование, включая кадровые.
Четырнадцать человек смотрели на нее. Сергей Ильич тоже. Впервые за 28 лет он смотрел на младшую дочь так, как смотрят на человека, от которого зависит твоя судьба. Ника могла произнести одно слово, и его карьера закончилась бы до обеда. Она это знала. Он это знал. Зоя Дмитриевна чуть подалась вперед, ожидая.
— Я могу прямо сейчас одним голосованием отстранить генерального директора, — сказала Ника. — 51% мне это позволяет. Но я хочу сделать иначе. Я хочу услышать мнение совета директоров. Не потому, что обязана, а потому, что бабушка строила эту компанию не для семейных разборок. Если совет считает, что Сергей Ильич справляется, я не стану его трогать. Если нет — решение будет не только моим.
Карина вскочила:
— Это цирк! Ты устраиваешь зрелище ради мести.
— Это не месть, Карина. Если папа пользуется доверием совета, ему не о чем беспокоиться. Правда?
Горбунов изучал Нику поверх очков долго и внимательно. Потом кивнул:
— Процедура нестандартная, но участник с контрольной долей вправе запросить рекомендацию совета перед принятием кадрового решения. Возражения есть? Нет. Ставлю на голосование. Рекомендация совета по вопросу о сохранении Сергея Ильича на посту генерального директора.
Голосование заняло три минуты. Горбунов пересчитал дважды, отложил ручку и повернулся к залу:
— Пять голосов — за отставку. Два — за сохранение. Один воздержался. Совет рекомендует смену генерального директора.
Горбунов повернулся к Нике:
— Вероника Сергеевна, решение за вами.
— Принимаю рекомендацию совета. Сергей Ильич, у вас 30 дней на передачу дел.
Сергей Ильич поднялся. Посмотрел на дочь не с яростью, а с чем-то, чему Ника не могла подобрать название. Может, страх. Может, запоздалое понимание. Вышел, не сказав ни слова. Вера Геннадьевна ждала в коридоре, кто-то позвонил ей во время перерыва. Тушь растеклась, платок скомкан в кулаке. Сергей Ильич заговорил первым, голос низкий, сдавленный:
— Ты… ты хоть понимаешь, что ты наделала? При всех, при чужих людях, Ника! Двадцать восемь лет кормили, одевали, крышу над головой давали, и вот так… вот так ты отблагодарила?!
— Я ничего не разрушила, папа. Я сказала правду.
— Бабушкой манипулировали, этот адвокат…
