— Это неприлично, Вера, — говорил отец. — Карину двигаем на заместителя, а ее сестра бегает с подносами. Люди начнут спрашивать, почему она здесь, почему не на нормальной должности, почему она такая.
— Сережа, мы сделали для нее все, что могли, — мягко ответила мать. — Некоторым детям просто не хватает необходимых качеств. Дадим хорошее пособие, поможем устроиться куда-нибудь, по ее уровню.
Ника стояла в темноте копировальной комнаты, прижав ладонь к перегородке. Собранная коробка с вещами стояла у ног. На самом верху лежала фотография: она и бабушка, воскресенье, фарфоровый чайник с отбитым носиком. Ника аккуратно сняла ладонь со стены, подняла коробку и вышла через черный ход.
Месяц до последнего рабочего дня она дорабатывала по инерции: копировала, бронировала, варила кофе. Улыбалась, когда здоровались. Думала о цифре на счету, которая таяла с каждой неделей. В середине мая она сидела за дальним столиком банкетного зала в дорогом ресторане в центре: среди хрустальных люстр, ста пятидесяти гостей и живого квартета праздновали выпускной Карины.
Мать перехватила Нику у входа, окинула взглядом ее черное платье из масс-маркета и произнесла одну фразу:
— Сегодня вечер Карины. Не порти.
Со сцены Сергей Ильич говорил долго и уверенно. Красный диплом, практика в ведущей фирме, гордость семьи… А потом набрал воздуха и сказал то, ради чего, возможно, и затевался весь этот банкет: после его смерти Карина унаследует всё — квартиру, загородный дом и, главное, компанию.
Полтораста человек зааплодировали. Сидевшая рядом с Никой дальняя родственница наклонилась к ней и шепнула:
— Справедливо, правда?
Ника не ответила. Она смотрела на свои руки, лежащие на белой скатерти, и думала о коробке с вещами, оставшейся в прихожей, о комнате в съемной квартире, где через два месяца нечем будет платить за аренду, и о шкатулке с латунными петлями, которая пять лет стояла в шкафу за зимней обувью.
К ее столику подошел мужчина. Серый костюм, неброский галстук, волосы с густой проседью зачесаны назад. Он стоял у входных дверей весь вечер — одинокая фигура, которую никто из гостей не узнал.
— Вероника Сергеевна? — Он остановился напротив и чуть наклонил голову. — Меня зовут Тимур Вадимович Рыжов. Я был адвокатом вашей бабушки.
Он достал из внутреннего кармана конверт, плотный, голубой, с нотариальной печатью.
— После смерти Эммы Константиновны я оформил наследство от вашего имени по доверенности, которую она составила при жизни. Вы являетесь участником общества с контрольной долей в 51 процент уже три года. Здесь полный пакет: свидетельство о праве на наследство, выписка из ЕГР, копия завещания. Эмма Константиновна просила передать лично, когда придет время. Ее слова были: «К тому времени она будет готова».
Ника взяла конверт. Руки вели себя спокойнее, чем она ожидала. Она поднялась из-за стола, прошла мимо танцующих гостей, мимо сцены, где Карина принимала поздравления, мимо матери, которая ее не заметила, и вышла через служебный вход в пустой коридор, где гудела вытяжка и тянуло сквозняком. Прислонилась спиной к стене, разорвала конверт.
Выписка из ЕГР с гербовой печатью. Копия свидетельства о праве на наследство, датированная мартом 2021 года. И сопроводительное письмо Рыжова, в котором объяснялось то, чего Ника не могла бы представить даже в самом фантастическом сне.
Бабушка все устроила заранее. Завещание было исполнено в законном порядке, через шесть месяцев после смерти доля перешла к Нике, а Рыжов управлял ею по доверенности, не привлекая внимания — в точности так, как просила Эмма Константиновна. Три года Ника ходила мимо отцовского кабинета, варила кофе и копировала документы компании, которая больше чем наполовину принадлежала ей.
И отдельным абзацем, от руки, почерком Рыжова: «Эмма Константиновна просила передать: не тяни».
Дверь служебного входа открылась. Рыжов вышел в коридор и остановился в трех шагах, давая ей время.
— Тимур Вадимович, почему сейчас? Почему не три года назад?
