— Не знают пока.
Старуха покачала головой.
— Нехороший дом. Я всегда говорила, нехороший.
— Почему?
— Громов там жил, участковый наш. Сорок лет. Он тут хозяин был.
— И что?
— Странный человек. Вроде правильный, а… — Она замолчала. Перекрестилась. — Не любили его. Боялись.
— Почему боялись?
— Кто его знает? Боялись и всё.
Утром. Первые результаты. Игнатьев пришёл к бабе Нюре, попросил Дмитрия выйти. Стояли у забора, говорили тихо.
— Достали всех. Семь человек.
— Семеро?
— Да. Все мужчины взрослые. Предварительно пролежали от тридцати до пятидесяти лет.
Дмитрий молчал.
— Семь человек. Полвека в колодце.
— Кто они?
— Пока не знаем. Экспертиза займёт время. ДНК. Стоматология. Одежда.
— А как они туда попали?
Игнатьев посмотрел на него. Прямо. Серьёзно.
— Их убили. Это точно. На черепах следы ударов. Тупой предмет. Сильный удар.
— Убили и бросили в колодец?
— Да.
— Кто?
— Вот это главный вопрос.
Дмитрий вернулся в дом бабы Нюры. Сидел на кровати, смотрел в стену. Семь человек. Убиты. Брошены в колодец. На его участке. Кем? Когда? Зачем? И главное, кто они? Семеро мужчин, исчезнувших бесследно. Почему их не искали? Почему сорок лет никто не знал?
Вопросы без ответов. Пока без ответов. Баба Нюра села рядом. Положила руку на плечо.
— Плохо тебе, сынок?
— Плохо.
— Это Громов. Его рук дело.
Дмитрий повернулся.
— Почему так думаете?
— А кто еще? Его колодец, его дом. Сорок лет там жил. Один, без семьи.
— Он что, ненормальный был?
— Нормальный. — Старуха помолчала. — Слишком нормальный. Тихий, вежливый. Никогда голос не повысит. Но глаза… Глаза… Холодные. Как у мертвеца.
— Вы его хорошо знали?
— Куда деваться? Участковый наш. Любое дело к нему. Паспорт получить — к нему. Справку — к нему.
— Жена была? Дети?
— Нет. Один жил. Говорил, некогда. Работа.
— А родственники?
— Сестра была. В городе. Умерла давно. Племянник. Вот он и продал тебе дом.
Дмитрий думал. Участковый одиночка. Сорок лет. В глухой деревне. Власть, доверие, возможности. И семь трупов в колодце.
Вечером новый разговор с Игнатьевым. Следователь выглядел уставшим. Тени под глазами, щетина.
— Есть кое-что, — сказал он по архивам. — Что?
— Громов Петр Иванович. Родился в 1930 году. Участковый с 1952 по 1992. Умер в 92-м. Сердечный приступ.
— Сорок лет на одном месте?
— Да. Беспрецедентно. Обычно участковых переводят каждые 5-7 лет. А его не трогали.
— Почему?
— Хороший был. Показатели отличные. Жалоб нет. Район тихий, спокойный. Зачем менять?
— Но семь трупов!
— Вот именно!
Игнатьев достал сигарету, закурил.
— Я проверил архивы. Заявления о пропавших по району. И за сорок лет одиннадцать человек. Пропали без вести, не найдены.
— Одиннадцать?
— Да. Разные годы, разные обстоятельства. Но все мужчины. Все проезжие. И все исчезли в районе Ольховки.
Дмитрий чувствовал, как холодеет спина.
— Вы думаете, это они?
— Часть точно. Остальные, может, в других местах. Может, вообще не нашли.
— То есть, могло быть больше?
Игнатьев затянулся, выпустил дым.
— Могло. Намного больше.
Ночью Дмитрий не спал. Лежал на чужой кровати, смотрел в потолок. Громов — участковый милиционер. Сорок лет убивал людей. Как? Зачем? Почему никто не заметил? И кто эти семеро? Чьи сыновья? Чьи братья? Чьи мужья? Сорок лет их ждали, искали, надеялись. А они лежали на дне колодца, в темноте, в холоде, забыты.
Дмитрий закрыл глаза и увидел мать. Живую, молодую, как в детстве.
— Мама, — прошептал он, — ты помнишь дядю Колю, который пропал?
Мать улыбалась, ничего не отвечала.
А Дмитрий вдруг понял с ужасающей ясностью. Дядя Коля, брат матери, пропал в 78-м по дороге домой с заработков. Искали, не нашли. Мать плакала до самой смерти. Он бы не бросил. Он обещал вернуться. Ольховка, трасса через деревню, 78-й год. А что, если…
Дмитрий сел на кровати. Сердце колотилось, руки дрожали. Нет, не может быть. Совпадение. Но совпадение ли?
Утром позвонил Игнатьев.
— Мне нужно с вами поговорить, срочно.
— Что-то случилось?
Обсуждение закрыто.