Дмитрий Ларин купил дом в умирающей деревне Ольховка. Два гектара земли, крепкий сруб, тишина. Мечта пенсионера. А когда нанял рабочих почистить старый колодец, те спустились вниз и через минуту вылезли белые как смерть.
Бригадир трясущимися руками набирал полицию, второму стало плохо, и он бросился в кусты. На дне колодца лежали не камни. То, что там было, всех потрясло.
Три месяца назад объявление попалось случайно. Дом с участком, Черниговская область, село Ольховка. Два гектара. Цена 350 тысяч. 350 тысяч за дом с землёй. В Киеве за такие деньги только место на парковке.
Дмитрий позвонил без особой надежды. Мало ли что за развалюха.
— Состояние какое?
— Крепкое. Дед строил.
Тридцать лет стоит пустой, но не развалился. Почему так дёшево? Деревня мёртвая. Восемь стариков на всё село. Работы нет, магазина нет. Кому оно надо? Дмитрию надо. В 54 года он устал. Устал от Киева, от людей, от суеты. Продал бизнес, развёлся, дети выросли. Хотел одного – тишины.
Поехал смотреть. Ольховка умирала красиво. Холм над рекой, берёзовая роща, луга до горизонта. Дома, покосившиеся, заросшие. Но живописно. Дом Громова стоял на отшибе. Большой, из потемневшего бруса. Крыша просела, крыльцо подгнило. Но, видно, строили на века.
Продавец, наследник из Киева, встретил у калитки.
— Смотрите сами. Я тут с детства не был.
Дмитрий ходил по комнатам. Пыль, паутина, запах старости. Но стены крепкие, печь целая. Потенциал есть. Вышел во двор. Сарай, баня, огород. И колодец. Старый, каменный. Крышка тяжёлая, деревянная. Дмитрий сдвинул, заглянул. Темнота. Глубоко.
Воды не видно.
— Сухой, — сказал продавец. — Давно пересох. Дед жаловался ещё.
— Можно восстановить?
— Не знаю. Может, скважину лучше?
Дмитрий кивнул. Задвинул крышку. Купил дом в тот же день. 350 тысяч наличными. Даже торговаться не стал. Переехал в мае. Первый месяц ремонт. Крыша, окна, двери. Нанял бригаду из райцентра. Витёк-бригадир и двое рабочих.
Работали быстро, толково. К июню дом ожил. Стены побелены, полы отциклёваны. Печь работает. Дмитрий смотрел на результат и радовался. Впервые за годы радовался. Новая жизнь, новое начало.
Осталась вода. Скважину бурить дорого, долго. А колодец? Вот он, рядом. Может, не совсем пересох. Может, просто заилился. Позвонил Витьку.
— Можешь колодец почистить?
— Посмотрим.
— Глубокий?
— Метров 10-12.
— Справимся.
— Когда?
— Завтра.
Утро выдалось солнечным. Витёк приехал с двумя помощниками. Разгрузили снаряжение. Верёвки, вёдра, лестницу, фонари.
— Значит так, — сказал бригадир. — Санёк спустится, посмотрит. Потом решим, что делать.
Санёк, молодой, худой, надел каску с фонарём. Обвязался верёвкой.
— Готов?
— Готов.
Полез вниз. Медленно, осторожно. Дмитрий и Витёк держали верёвку. Страховали. Голос Санька глухой. Из глубины.
— Глубоко тут?
— Метров 12, наверное. Дно близко.
Потом тишина.
— Санёк! — крикнул Витёк. — Что там?
Молчание.
— Санёк!
Голос изменившийся, тонкий.
— Тяните, тяните меня наверх, быстро.
Вытянули за минуту. Санёк вылез и Дмитрий отшатнулся. Парень был белый. Не бледный, белый. Губы тряслись, глаза стеклянные.
— Что там? — спросил Витёк.
Санёк повернулся к кустам, его вывернуло. Витёк посмотрел на Дмитрия. Взял фонарь, наклонился над колодцем. Долго смотрел, молча. Потом выпрямился. Лицо такое же белое.
— Хозяин! — сказал тихо. — Звони в полицию.
— Что там?
— Кости. Человеческие. Много.
Полиция приехала через два часа. Два экипажа, шестеро в форме. Следователь, молодой в штатском, представился.
— Игнатьев Алексей Петрович, следователь.
— Ларин, владелец участка.
— Давно купили?
— Три месяца.
— Колодцем пользовались?
— Нет. Сегодня первый раз открыли.
Игнатьев кивнул. Подошёл к колодцу, посветил фонарём. Долго смотрел. Потом достал телефон, отошёл в сторону. Говорил тихо, отрывисто. Вернулся через пять минут.
— Из области выезжает бригада. Криминалисты, эксперты. Участок оцепляем. Вам придётся съехать на время.
— Куда?
— К соседям. Или в райцентр, в гостиницу.
Дмитрий смотрел на колодец. На полицейских, натягивающих ленту.
— Сколько их там?
Игнатьев помолчал.
— Много.
К вечеру приехали областные. Три машины, человек десять. Разбили палатку, установили прожекторы. Работали до темноты, потом с освещением.
Дмитрий сидел у бабы Нюры, соседки, единственной в радиусе полукилометра. Пил чай, смотрел в окно. Там у его дома свет, движение, люди.
— Что нашли-то, сынок? — спрашивала баба Нюра.
— Кости.
— Чьи?
Обсуждение закрыто.