— Он изменился. Я встречался с ним дважды: в июне и в начале августа. Твоя мама попросила меня его найти и оценить, каким человеком он стал. И знаешь, что меня поразило больше всего? Что он сохранил некоторые твои детские вещи. Он надеялся, что когда-нибудь сможет их тебе показать. И еще у него хранятся все фотографии вас с мамой, какие только удалось найти.
Анна почувствовала, как к горлу подступают слезы.
— Он действительно нас искал. Все это время. Нанимал частных детективов, обращался в службы поиска людей. Один из детективов даже нашел ваш след — помнишь, к тебе недавно подходил какой-то мужчина в кафе?
— Чернов! — воскликнула Анна. — Так вот кто его нанял!
— Именно. Роман нанял его еще много лет назад, но детектив находил только ложные следы. А вот в этом году ему удалось выйти на правильный адрес. Но когда детектив доложил, что нашел тебя, Роман запретил ему с тобой встречаться напрямую. Сказал, что сначала нужно связаться со мной, получить твое разрешение, чтобы не шокировать.
Солнце начинало клониться к горизонту, и в аллее стало прохладнее. Андрей Сверский поднялся со скамейки.
— Мне пора. Но если захочешь поговорить еще, звони в любое время. — Он протянул ей свою визитку. — И помни: что бы ты ни решила насчет отца, у тебя есть дядя, который тебя очень любит.
Анна взяла конверт и визитку, все еще не до конца веря в реальность происходящего.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что пришли, за то, что рассказали правду.
— Это я должен тебя благодарить, — ответил Андрей. — За то, что дала мне шанс искупить свою вину перед Ангелиной. Она была права во всем. Всегда была права.
Дома Анна долго не решалась вскрыть конверт. Руки дрожали от волнения, мысли путались. Она поставила чайник, приготовила себе ромашковый чай с медом — так, как любила мама, — достала из шкафа мамины любимые печенья и только тогда села за кухонный стол и дрожащими руками вскрыла конверт. Внутри лежали несколько сложенных листов, сберегательная книжка, визитная карточка и две фотографии.
На первой фотографии был мужчина лет сорока пяти: высокий, с темными волосами, начинающими седеть на висках, с темными глазами и мягкой улыбкой. Он стоял возле театральной афиши, на которой Анна прочитала: «Городской Театр. Премьера спектакля «Эдем». Режиссер Роман Захаров». На второй фотографии были трое: молодые мама и папа держали на руках совсем маленькую девочку в белом платьице. Все трое улыбались, и было видно, как они счастливы.
— Папа, — прошептала она, прикасаясь пальцами к фотографии. — Это я маленькая.
Первым было письмо от матери, датированное апрелем этого года. Оно было написано на нескольких листах мелким, аккуратным почерком.
«Моя дорогая Анечка! Если ты читаешь это письмо, значит, дядя Андрей выполнил мою просьбу. Прости меня за то, что столько лет скрывала от тебя правду о твоем отце и нашей семье. Я думала, что поступаю правильно, оберегая тебя от разочарования и боли. Но теперь, когда мне осталось так мало времени, я понимаю: каждый человек имеет право знать свою историю, свои корни. Роман Захаров — твой отец, и он любил нас обеих. Да, он совершил ошибку, изменив мне, но люди не идеальны. Я была слишком гордой, чтобы простить, слишком упрямой, чтобы дать вам шанс узнать друг друга. И сейчас я мучаюсь этим решением каждый день.
Когда я узнала о своей болезни, первая мысль была о тебе. Что будет с моей девочкой, когда меня не станет? Кто поможет ей в трудную минуту, кто даст совет, кто просто обнимет, когда станет грустно? И я поняла: у тебя есть отец, который может стать опорой. В этом конверте ты найдешь его письма — он писал их каждый год в твой день рождения, надеясь, что когда-нибудь мы их получим. Я получила их через дядю Андрея, который встретился с детективом Черновым, которого нанял твой отец для наших поисков. Решение о встрече с ним — только твое. Но знай: он достойный человек, который искренне раскаивается в своих ошибках. И он может дать тебе то, что я дать не смогу: возможность получить хорошее образование в столице, построить карьеру, жить полноценной жизнью.
На сберегательной книжке 350 тысяч – все, что я смогла накопить за эти годы, откладывая понемногу каждый месяц. Этого хватит на первое время учебы в институте. Но у твоего отца возможностей больше, и главное — он очень хочет помочь тебе. Я люблю тебя больше жизни и хочу, чтобы ты была счастлива. Не повторяй моих ошибок, не позволяй гордости разрушить семейные связи. Прости и меня, и его. Людям свойственно ошибаться, но важно уметь прощать.
Твоя мама, которая всегда будет тебя любить».
Анна смахнула слезы и взяла следующее письмо. Это было послание от отца, датированное ее 17-летием.
«Моя дорогая дочь, сегодня тебе исполняется 17 лет. Я не знаю, где ты живешь, как выглядишь, о чем мечтаешь. Но каждый день думаю о тебе, представляю, какой ты стала. Я знаю, что твоя мама считает меня недостойным быть твоим отцом. И в чем-то она права: я совершил ошибку, которую не могу себе простить. Предал самых дорогих людей в своей жизни из-за минутной слабости и гордыни. Но если когда-нибудь ты захочешь встретиться со мной, если найдешь в сердце место для прощения, я буду этому безмерно рад. Я готов просить прощения столько, сколько понадобится. Готов доказывать, что изменился, что стал другим человеком. Я многого добился в жизни, мои спектакли идут в лучших театрах страны, меня знают и уважают в профессиональной среде. Но все это не имеет смысла без тебя. Ты — моя дочь, моя кровь, и я готов сделать все, чтобы загладить свою вину перед тобой и твоей мамой.
С любовью и надеждой, твой папа Роман».
Было еще несколько писем за разные годы. В одном, написанном на ее 14-летие, отец рассказывал:
Обсуждение закрыто.