За обедом в уютном ресторане в центре к ним подсел мужчина лет пятидесяти — коллега Романа, режиссер соседнего театра.
— Михаил Земляков, — представился он. — Давний друг твоего папы. Очень рад познакомиться, Анна.
— Миша – один из лучших режиссеров столицы, — сказал Роман. — У него прекрасное чутье на талантливых людей.
Михаил Земляков внимательно посмотрел на Анну:
— А вы знаете, что у вас очень интересная внешность для театра? Выразительные глаза, правильные черты лица, хорошая дикция. Если захотите поступать в театральный, обращайтесь, помогу подготовиться.
— Спасибо, — смущенно ответила Анна. — Но я еще не решила.
— Буду ждать решения, — сказал Земляков. — Но если душа лежит к театру, не упускайте возможность. Талант – это дар, который нужно развивать.
После обеда они вернулись домой, и Роман показал дочери свой кабинет. Это была большая комната с книжными полками до потолка, старинным письменным столом и роялем в углу.
— Здесь я работаю над спектаклями, — объяснил он. — Читаю пьесы, это помогает думать.
— Папа, — Анна впервые за эти дни назвала его этим словом. — Расскажите подробнее, что тогда произошло. Я хочу знать всю правду.
Роман долго молчал. Потом сел в кресло напротив дочери и начал рассказывать.
— Я был молодым, глупым, самоуверенным. Успех в театре вскружил мне голову. Я решил, что могу себе все позволить. В театре появилась новая актриса, Светлана Крицкая. Красивая, талантливая, амбициозная. Она проявляла ко мне интерес, флиртовала, намекала.
— И вы поддались?
— К моему стыду, да. Я думал, что это будет просто интрижка, ничего серьезного. Но затянулось на несколько месяцев. А потом Ангелина узнала.
— Как?
— Застала нас в театре после премьеры. Она пришла поздравить меня с успехом, принесла мой любимый торт. А мы со Светланой… — Роман не смог закончить фразу.
— И что было дальше?
— Сначала она не сказала ни слова. Просто развернулась и ушла. Дома устроила мне сцену: плакала, кричала, требовала объяснений. Я клялся, что это ничего не значит, что больше никогда не повторится.
— Мама поверила?
— Хотела поверить. Мы попытались наладить отношения. Но я оказался слабохарактерным человеком — через полгода все повторилось.
— С той же женщиной?
— Да. И тогда Ангелина поняла, что ничего не изменится. Она была человеком принципиальным. Для нее предательство было непростительным.
Анна молчала, обдумывая услышанное.
— А вы ее любили? — спросила она наконец.
— Любил. Очень сильно. И продолжаю любить до сих пор, — честно ответил Роман. — Это страшное. Я тогда не понимал, что теряю. Думал, что семья – это само собой разумеющееся, что можно играть с огнем и не обжечься. Осознание пришло позже, когда было уже поздно.
— А что стало с той актрисой?
— Светлана? Она быстро нашла себе нового покровителя-продюсера из другого театра. Оказалось, что я для нее был просто ступенькой в карьере. Через год она уехала в Америку и больше не возвращалась.
— И вы поняли, что потеряли семью из-за ничего?
— Именно. Из-за своего эгоизма, из-за минутной слабости, из-за желания почувствовать себя неотразимым. Глупость, за которую я расплачиваюсь уже 18 лет.
Она встала и подошла к окну. Внизу шумел центр города, прохожие спешили по своим делам, уличные музыканты играли мелодии.
— Но вы изменились, — сказала она, не оборачиваясь. — Я это чувствую.
— Да, изменился. Понял, что значит настоящая любовь, что значит семья. Но было уже поздно. Твоя мама была непреклонна.
— А вы пытались ее найти?
— Все время. Сначала сам ездил по городам, спрашивал по знакомым, давал объявления в газеты. Потом нанял частных детективов. Один из них недавно нашел ваш след, но когда доложил мне, я…
— Не захотели встретиться напрямую?
— Решил, что должен действовать через Андрея.
— Почему?
— Потому что понял: нельзя врываться в чужую жизнь, как варвар. Ты должна была сама решить, хочешь ли меня видеть.
Вечером, когда подошло время собираться к поезду, Роман вручил дочери подарок — красивую шкатулку из красного дерева.
— Это было у твоей бабушки, моей мамы, — сказал он. — Она просила передать ее своей внучке, когда та вырастет.
В шкатулке лежала старинная брошь с драгоценными камнями и записка: «Моей дорогой внучке Анне от бабушки Елизаветы. Будь счастлива, дорогая».
— Она умерла пять лет назад, — тихо сказал Роман. — До последних дней надеялась увидеть тебя.
— У меня была бабушка, — прошептала она, рассматривая брошь. — И я ее никогда не видела.
— Она очень тебя любила. В ее комнате до сих пор висит твоя детская фотография.
На вокзале они долго не могли расстаться. Роман все говорил и говорил, словно боялся, что это их последняя встреча.
— Обещай, что будешь звонить. Обещай, что приедешь еще. Я готов ездить к тебе каждые выходные, если ты не против.
— Обещаю, — сказала Анна и вдруг поняла, что искренне этого хочет.
— И подумаю насчет поступления в столице.
— Правда? — Лицо Романа просветлело. — Это было бы замечательно. Мы могли бы наверстать упущенное время.
В поезде Анна долго не могла успокоиться. Два дня в столице перевернули всю ее жизнь. Она увидела другой мир, мир театра, искусства, больших возможностей. И поняла, что провинциальная жизнь ее уже не устраивает. Но главное — она обрела отца. Человека, который искренне ее любил, который готов был дать ей все, что может. И мама была права, направляя ее к нему.
«Последний урок мамы, — думала Анна, глядя в окно на мелькающие огни. — Урок прощения и любви».
Дома, в квартире, все казалось маленьким и тесным после столичного размаха. Анна рассказывала тете Вале об отце, о театре, о том, какие перспективы открываются перед ней в столице.
— Значит, решила переезжать? — спросила соседка, внимательно слушая рассказ.
— Пока не знаю, — честно ответила Анна. — С одной стороны, очень хочется. С другой — страшно бросать все привычное, уезжать так далеко.
— А что говорит твое сердце?…
