— Мы с Женей живем далеко не в стлице, мы обитаем в дешевой Балашихе, и мы эту тесную, убитую квартиру арендуем, — предельно холодно поправила её Диана.
Её голос в этот напряженный момент звучал обманчиво твёрдо и ровно, совершенно не выдавая бушующих внутри ураганных эмоций. Но внутри у неё абсолютно всё мелко, противно дрожало от накатывающей волны жгучего, праведного и бессильного негодования на эту невероятную наглость. — И мы каждый божий месяц стабильно, без задержек отдаём чужому, жадному дяде за аренду этого скромного жилья ровно тридцать пять тысяч.
— Ой, давай только ты мне тут сейчас не прибедняйся и сироту казанскую из себя не строй, — пренебрежительно махнула своей пухлой, унизанной дешевыми кольцами рукой Тамара Ильинична. — Мой Женя мне по большому секрету недавно хвастался и говорил, что ты там у себя на престижной работе большой начальницей недавно стала. — И зарплата у тебя теперь, поди, стала совершенно неприличная, просто огромная по нашим скромным деревенским меркам, так что не ной мне тут.
— Сто тридцать тысяч чистыми на руки каждый месяц железно получаешь? — прищурившись и хитро улыбаясь, в лоб спросила бестактная свекровь. — Получаешь, я точно это знаю, мне люди добрые всё про ваши столичные заработки давно рассказали. — Да и мой золотой Женя тоже целыми днями в душном офисе штаны просто так не просиживает и не бездельничает, как некоторые ленивые мужья.
— Свои законные, потом и кровью заработанные девяносто тысяч он стабильно каждый месяц в ваш общий, сытый дом исправно несёт. — Итого, если мне совершенно не изменяет моя старческая память, выходит аж двести двадцать тысяч чистой прибыли на вас двоих бездетных. — Да вы же тут вдвоем буквально как сыр в элитном масле катаетесь, горя не знаете, по заграницам, небось, катаетесь в тайне от матери!
— Что вам стоит немного поднапрячься, пояса затянуть и родной сестре мужа в трудную, переломную минуту её жизни финансово помочь? — Вы поймите своими глупыми головами, это же не просто пустые траты денег на ветер, это самая надежная инвестиция в наше общее светлое будущее. Диана медленно, словно находясь в глубоком гипнотическом сне, встала со своего места, тяжело опираясь обеими руками о край кухонного стола.
Ножка её легкого кухонного стула с невероятно противным, режущим слух скрипучим скрежетом резко отодвинулась по потертому ламинату назад. — Давайте-ка мы с вами сейчас всё очень внимательно, с калькулятором в руках и предельно подробно посчитаем, моя дорогая Тамара Ильинична. — Вы так уверенно говорите, что это инвестиция, ну так давайте объективно оценим её экономическую рентабельность, — Диана мгновенно включила режим строгого, безжалостного начальника.
— Мы с вашим сыном ежемесячно снимаем вот это чужое, не самое лучшее жильё, за что стабильно отдаем тридцать пять тысяч. — У вашего любимого, безответственного Жени есть еще старый, невыгодный автокредит за его подержанную машину, это железно минус двадцать тысяч из бюджета стабильно. — Плюс обязательная покупка нормальной, здоровой еды, ежедневный проезд до работы, бытовая химия, шампуни, базовая сезонная одежда и обувь.
— На двоих взрослых, активно работающих людей на всё это уходит ещё как минимум шестьдесят тысяч в месяц, и это если сильно экономить. — Мы с огромным трудом, отказывая себе во многом, откладываем каждый месяц по шестьдесят, а иногда и по семьдесят тысяч на специальный накопительный счет в банке. — Мы делаем это исключительно для того, чтобы хотя бы через год накопить на первоначальный взнос и взять свою собственную, долгожданную ипотеку.
— Именно свою собственную, честно заработанную квартиру купить, вы это вообще понимаете, а не оплачивать метры вашей ненаглядной, ленивой Лени. — Если мы вдруг начнем послушно платить за вашу белоручку Лену по сорок пять тысяч каждый месяц, да еще и полностью оплачивать её бесконечный ремонт. — В таком случае мы не то что свою желанную квартиру никогда в жизни не купим, мы банально зубы на полку положим от хронического недоедания и стресса.
— Ах, какие же вы всё-таки невероятно расчетливые, черствые и меркантильные молодые люди стали в этой вашей проклятой столице! — театрально, с надрывом всплеснула короткими руками возмущенная свекровь. — Только и слышу от вас целыми днями: свою, свою, всё только для себя любимых, эгоистов, в кубышку бережете и прячете. — А о бедной, беззащитной, юной сестре в этом жестоком, каменном городе кто, по-вашему, должен сейчас позаботиться и плечо подставить?
— Она же совсем одна тут без нашей финансовой помощи пропадёт, в плохую, наркоманскую компанию попадёт без крепкой поддержки старших. — Пусть тогда берет свои документы из деканата, срочно переводится на заочное отделение и немедленно идёт искать хоть какую-то работу, — предельно жестко парировала Диана. — Я, между прочим, сама лично работала ночами параллельно с тяжелой дневной учебой начиная с самого первого курса института, и ничего со мной не случилось.
— И ваш хваленый сын Женя тоже прекрасно работал курьером в снег и дождь, когда был голодным студентом, и ничего, не развалился от труда. — Ты себя, кобылу здоровую и ломовую, с моей хрупкой, нежной Леночкой даже не смей в одном предложении равнять! — истерично, срываясь на визг, вскрикнула обиженная Тамара Ильинична. — Ты всегда по жизни была лошадь двужильная, деревенская, привыкшая пахать, а девочка моя — она словно нежный, редкий тепличный цветочек, требующий ухода…
