— Да и, честно говоря, живые, крупные деньги нашей разросшейся семье сейчас очень сильно и срочно нужны на благое дело. — Леночка наша золотая, умница ненаглядная, — голос грузной свекрови при упоминании любимой дочери мгновенно стал приторно-елейным и сладким, — наконец-то поступила. — Правда, на бесплатное бюджетное место она чуточку не прошла, буквально парочки несчастных баллов моей бедняжке не хватило на вступительных экзаменах.
— Но вы же сами прекрасно, не хуже меня знаете, там в этих приемных комиссиях сплошная, беспросветная коррупция и блат сидит. — Поэтому она смело пошла на престижное платное отделение, на самую настоящую, серьезную юриспруденцию учиться пять лет будет. Леночка была младшей, горячо обожаемой и чудовищно избалованной сестрой слабовольного Жени, которой только недавно исполнилось двадцать полных лет.
Она считалась безоговорочным светом очей своей матери, единственной надеждой всей их провинциальной семьи на богатое, беззаботное столичное будущее. При этом она неизменно являлась главным, катастрофическим разочарованием абсолютно любого работодателя, с которым ей доводилось сталкиваться на редких, коротких стажировках. Эта инфантильная, капризная особа имела жизненные амбиции размером с элитную башню Столица-Сити, но обладала фантастической работоспособностью утомленного тропического ленивца.
— Искренне и от всей души поздравляю вашу дочь с таким выдающимся, грандиозным жизненным достижением, — максимально сухо, с сарказмом сказала Диана. — Но объясните мне, пожалуйста, популярно, при чём тут вообще спешная продажа вашего единственного, жилого деревенского дома? — Как это при чём тут дом? — искренне, до глубины души возмутилась Тамара Ильинична и с силой хлопнула широкой ладонью по клеёнке.
— Девочке моей золотой, домашней теперь в этом большом, опасном городе жить где-то постоянно и безопасно надо во время долгой учебы. — Не ютиться же ей, умнице, в грязном, клоповном студенческом общежитии с какими-то маргинальными, совершенно сомнительными личностями из глубинки. — Я все вырученные деньги за проданный дом до единой копейки взяла и внесла их как первый взнос за хорошую, светлую квартиру.
— Квартира пока скромная однокомнатная, правда, обычная черновая новостройка, там одни голые, холодные бетонные стены сейчас стоят. — Но зато сам район очень хороший, современный, зеленый и невероятно перспективный для комфортной жизни молодой, одинокой девушки. — Мама, вы что, действительно тайком купили Лене целую квартиру в дорогом столичном регионе? — робко, дрожащим голосом уточнил Женя.
В глубине его испуганных глаз слабо светилась наивная, совершенно нелепая, детская надежда на невероятное, финансовое чудо. Он явно всем сердцем ждал, что мама сейчас ласково погладит его по русявой голове и скажет: «И вам, детки, я тоже миллиончик на счет оставила». — Ну, скажем так, не совсем купила за полные наличные, а в долгосрочную, выгодную ипотеку у надежного банка взяла, — слегка замялась хитрая свекровь.
— Но кредитные документы все на Леночку оформили, конечно же, чтобы у нее сразу нужный банковский стаж шёл. — И кредитная история чтобы с юных лет формировалась кристально правильная, ну и все прочие важные, серьезные юридические дела. Диана вдруг почти физически, каждой клеточкой тела почувствовала, как глубоко в её животе стремительно сворачивается тугой, неприятно холодный узел предчувствия беды.
Она уже много успешных лет работала строгим руководителем отдела сложных закупок в огромной, федеральной торговой сети. Различные многомиллионные финансовые отчеты, сложные графики, годовые бюджеты и сухие, бездушные цифры всегда были её родной, абсолютно понятной стихией. И сейчас эти самые упрямые цифры в её светлой голове начали стремительно выстраиваться в один сплошной, оглушительный похоронный марш их семейному бюджету.
— И какой же ежемесячный платёж назначил вам этот щедрый, замечательный банк? — неестественно тихо и обманчиво спокойно спросила потрясенная Диана. — Всего-то сорок пять тысяч каждый месяц сроком на тридцать лет, — неестественно бодро, с улыбкой отрапортовала довольная своей хитростью свекровь. — Ну и плюс, само собой разумеется, обычная квартирная коммуналка набежит, да и минимальный, косметический ремонт там сделать обязательно и срочно надо.
— Там же пока один сплошной, ледяной голый бетон, жить-то домашнему ребенку в таких спартанских, жутких условиях решительно невозможно и опасно для здоровья. — А кто именно из присутствующих будет за всё это великолепие регулярно, годами платить? — Диана, задавая этот риторический вопрос, уже прекрасно знала на него точный ответ. Она пронзительно, не моргая смотрела на своего сжавшегося мужа, но тот с неожиданно возникшим огромным увлечением молча изучал выцветший цветочный узор на старой клеёнке стола.
— Ну как это кто будет платить, вы что, смеетесь надо мной? — Тамара Ильинична искренне, до глубины своей крестьянской души удивилась такому глупому вопросу невестки. — Мы же все одна большая, крепкая и невероятно дружная семья в конце концов, или мы не семья вовсе, а чужие люди? — Леночка сейчас очень напряженно и трудно учится, ей категорически, под страхом отчисления нельзя ни на что постороннее отвлекаться, тем более на работу.
— Вы же сами прекрасно понимаете, что выбранная ею престижная профессия юриста крайне сложная, ответственная и требует полного погружения в учебу. — А я женщина уже глубоко пожилая, больная, на скудной государственной пенсии сижу, у меня весь доход пятнадцать тысяч в месяц всего-навсего. — Этих жалких, смешных копеек мне еле-еле только на одни жизненно необходимые, дорогие импортные лекарства в аптеке и хватает, чтобы концы с концами сводить..
— А вы тут оба сидите молодые, полные нерастраченных сил, здоровые как быки, на очень хороших, теплых работах трудитесь целыми днями в комфорте. — Вы же в самой богатой стлице живете, огромные деньжищи каждый месяц лопатой загребаете, неужто родной сестре мужа не поможете в трудный час?
