Леша, эта машина стоит больших денег. Я навел справки через своих знакомых. «Победа» в таком состоянии – это редкость. Коллекционеры заплатят за неё от трех до пяти миллионов. Может, и больше. Но я не хочу, чтобы ты её продавал. Хотя бы не сразу. Поживи с ней. Поезди. Почувствуй, что это такое – владеть частью истории. Частью той эпохи, когда люди верили в будущее. Когда строили, создавали, мечтали.
А деньги, которые лежат в бардачке, я копил для тебя пятнадцать лет. Откладывал с пенсии понемногу, экономил на всём. Мне много не надо было, я старый. Мне хватало малого. Два миллиона двести пятьдесят тысяч. Это твой стартовый капитал. На эти деньги можешь открыть свой автосервис. Или купить квартиру. Или просто пожить спокойно, пока не решишь, что делать дальше.
Не трать их на глупости. Не давай никому. Особенно тем, кто когда-то назвал тебя неудачником. Эти деньги – для тебя. Для твоей новой жизни.
Знаю, сейчас тебе плохо. Знаю, что жена ушла. Да, знаю. Видел это за год до смерти. Видел, как она на тебя смотрит. Как морщится, когда ты приходишь с работы. Видел, но не сказал. Ты не поверил бы. Сам должен был это понять. Не жалей об этом, внучек. Ирина – не твоя женщина. Никогда не была. Она любила не тебя, а твои возможности. Когда поняла, что их нет, — ушла. И хорошо, что ушла. Лучше поздно, чем никогда.
Впереди у тебя еще целая жизнь. Ты молодой, здоровый, умный. У тебя золотые руки, ты можешь починить любую машину. Это талант, Леша. Настоящий талант. Не каждому дано. Используй этот шанс. Используй то, что я оставил тебе. Не для мести. Не для того, чтобы доказать что-то жене или брату. А для себя. Для своей жизни. Для своего счастья.
Живи, Лешенька. Живи так, чтобы не стыдно было. Чтобы совесть чиста была. Чтобы ночью спать спокойно. И помни: ты не неудачник. Никогда им не был. Ты просто шел не по той дороге. Той, которую выбрали для тебя другие. А теперь выбирай свою. Я верю в тебя.
Твой дед, Петр Михайлович Громов.
95 лет. Прожил долго. Повидал многое. Но счастливым себя чувствовал только тогда, когда делал то, что считал правильным. Надеюсь, и ты найдешь своё правильное.
P.S. Под задним сиденьем есть еще кое-что. Документы на машину, технический паспорт, все сервисные книжки. Храни их. Это часть истории машины. Часть истории нашей семьи».
Алексей дочитал письмо и не сразу смог пошевелиться. Слова деда отзывались в душе, цепляли за какие-то струны, о существовании которых он даже не подозревал. «Ты не неудачник. Никогда им не был». Сколько раз он слышал обратное? От Ирины, от знакомых, даже от самого себя. Неудачник, лузер, слесарь на всю жизнь. Эти слова въелись в сознание, стали частью его самоощущения. А дед говорил другое. Дед видел в нем что-то иное.
Алексей аккуратно сложил письмо обратно в конверт, положил в нагрудный карман куртки, прямо к сердцу. Потом наклонился, нащупал под задним сиденьем край чего-то. Потянул — высунулась кожаная папка, старая, потертая, но крепкая. Внутри были документы. Технический паспорт на ГАЗ-М-20 «Победа», год выпуска 1952, цвет черный. Регистрация на имя Громова Петра Михайловича. Дата — 1953 год. Старые квитанции на запчасти, сервисные книжки, где аккуратным почерком деда были расписаны все работы. Замена масла, проверка тормозов, регулировка клапанов. Последняя запись — 2013 год. 10 лет назад. Значит, дед действительно приезжал сюда. Ухаживал за машиной до самого конца, пока здоровье позволяло.
Алексей провел рукой по рулю. Холодная кожа под пальцами казалась живой. Эта машина хранила в себе десятилетия, хранила истории, воспоминания, надежды.
Он вспомнил, как дед рассказывал о послевоенных годах. О том, как они с бабушкой ездили на этой машине на море. Катили через всю страну, из центральной части страны в Одессу. Три дня в пути, ночевки у дороги, костры, песни под гитару. Бабушка тогда была молодой, красивой. Смеялась, когда машина буксовала в грязи. Помогала толкать, не капризничала, не ныла.
«Это были лучшие годы нашей жизни, Леша», — говорил дед. «Мы были бедные, но счастливые. Понимаешь? Счастливые, потому что были вместе, потому что любили друг друга».
Алексей закрыл глаза. В горле встал ком. Когда он в последний раз был по-настоящему счастлив? Когда чувствовал, что живет, а не просто существует? Не мог вспомнить. Последние годы прошли в какой-то серости. Работа, дом, работа. Одни и те же маршруты, одни и те же лица, одни и те же разговоры.
Ирина всё больше отдалялась, замыкалась в себе. Близость превратилась в рутину, потом вообще прекратилась. Они спали в одной кровати, но были чужими людьми. Когда это началось? Год назад? Два? Или раньше? Может, всё было с самого начала, просто он не хотел этого видеть?
«Ирина не твоя женщина. Никогда не была». Дед прав. Ирина любила не его. Она любила идею. Идею успешного мужа, который обеспечит ей красивую жизнь. Когда поняла, что он не соответствует этой идее, интерес пропал.
Алексей открыл глаза, посмотрел на приборную панель. Стрелка спидометра замерла на нуле. Одометр показывал 47 тысяч километров. Немного для машины, которой больше 70 лет.
Интересно, заведется ли она? Он посмотрел на ключ зажигания. Старинный, массивный. Повернул его. Щелкнуло реле. Стрелки приборов дрогнули. Алексей нажал на кнопку стартера. Двигатель чихнул, кашлянул, провернулся несколько раз и завелся. Негромко, ровно заработал — без стука, без дыма. Словно машину заглушили вчера, а не 10 лет назад.
Алексей сидел за рулем работающей «Победы» и не верил происходящему. Дед подготовил всё. Абсолютно всё. Слил старое топливо, залил свежее. Проверил аккумулятор или оставил новый. Законсервировал двигатель так, чтобы он завелся даже спустя годы. Это было невероятно. Это было любовью. Любовью к машине. Любовью к внуку. Любовью к жизни, которая продолжается даже после смерти.
Алексей заглушил мотор, вышел из машины, прошелся по гаражу. Теперь, когда глаза привыкли к темноте и свету фонарика, он разглядел и другие детали. В углу стоял верстак. На нем инструменты, аккуратно разложенные. Ключи, отвертки, молотки — всё чистое, смазанное.
На стене висела старая фотография в рамке. Алексей подошел ближе, поднес фонарик. На фото был молодой дед, лет тридцати, не больше. Стоит рядом с «Победой», рука на капоте, улыбается. Рядом молодая бабушка в светлом платье. Она смеется, прикрывая рот ладонью. Позади море. Красивое побережье, наверное. Счастливые, молодые, красивые, влюбленные.
У Алексея защипало в носу. Он отвернулся, не в силах смотреть на эту фотографию. Слишком больно. Слишком остро напоминало о том, чего у него никогда не было. Что у него с Ириной никогда не было такой любви, такой близости, такого счастья.
Он сел на старый деревянный стул у верстака, положил голову на руки. Устал. Смертельно устал. Не физически — морально. Устал от жизни, которая казалась бессмысленной. От работы, которая не приносила радости. От брака, который был пустой формальностью.
«Впереди у тебя еще целая жизнь». Жизнь. Тридцать пять лет. Можно сказать, половина прожита. Можно сказать, еще половина впереди. Как на это смотреть?
Алексей поднял голову, посмотрел на машину. «Победа» стояла в полумраке — черная, молчаливая, ждущая. Ждущая, когда её выведут на свет, когда снова поедет по дорогам.
«Не продавай её, хотя бы не сразу. Поживи с ней. Поезди».
Дед прав. Нельзя сразу продавать. Нужно понять, что это такое. Нужно прочувствовать. Алексей встал, подошел к воротам гаража. Выглянул наружу. Ночь. Тишина. Редкие звезды пробиваются сквозь облака. Промзона спит.
Что ему делать? Куда ехать? В квартиру, которую оплатила Ирина до конца месяца? Потом что? Искать съемное жилье? На какие деньги? Зарплата слесаря — 25 тысяч в месяц. Из них за квартиру уйдет 15, останется 10 на еду и всё остальное.
Или можно использовать дедовы деньги. Два миллиона двести пятьдесят тысяч. Снять нормальную квартиру. Или даже купить. Можно взять ипотеку, внести первоначальный взнос. Стать собственником жилья. Можно открыть свой автосервис, как советовал дед. Небольшой, на 2-3 поста. Нанять помощника. Работать на себя, а не на дядю.
Можно много чего, но сейчас… Сейчас он просто хотел остаться здесь. В этом гараже. Рядом с машиной, которую любил дед. Рядом с памятью о человеке, который верил в него.
Алексей вернулся в гараж, закрыл ворота изнутри. Нашел в углу старое одеяло, сложенное аккуратно. Развернул. Чистое. Пахнет нафталином, но не сырое. Дед и это предусмотрел. Лег прямо на пол, рядом с машиной, укрылся одеялом. Положил рюкзак под голову. Закрыл глаза.
Тишина. Покой. Впервые за долгое время — покой. Алексей заснул, не думая о завтрашнем дне. Не планируя, не переживая. Просто заснул, словно после долгого пути наконец добрался до дома.
Проснулся он от холода. Открыл глаза. Серый свет пробивался через щели в воротах гаража. Утро. Который час? Алексей достал телефон. Восемь утра. Пятница. Рабочий день. Он должен быть на работе к девяти.
Позвонить? Сказать, что заболел? Взять отгул? А какая разница? Какая, в сущности, разница? Он набрал номер мастера, своего начальника.
— Григорьич? Это Громов. Я сегодня не приду. Дела семейные.
— Леха, у нас тут аврал. Двадцать машин в очереди. Не можешь?
— Не могу. Извини. Возьми кого-нибудь на подмену.
— Да где я сейчас возьму? Леха, хоть до обеда приедь.
— Григорьич, у меня дед умер. В наследство вступаю. Похороны, документы, всё это. Пойми.
Пауза.
— Ладно. Но в понедельник чтоб был как штык.
— Буду.
Алексей отключился. Совесть слегка кольнула. Он соврал про похороны. Они были неделю назад. Но мастер не знал. Да и какая разница, в конце концов?
Он встал, размял затекшие мышцы. Ночь на полу гаража — не самый комфортный отдых. Спина ныла, шея затекла. Но в душе было странно легко. Может, потому, что впервые за долгое время он сделал то, что хотел. Не то, что от него ожидали, а то, что хотел сам.
Алексей подошел к машине, провел рукой по капоту. Металл холодный, гладкий. Захотелось увидеть её при дневном свете. Увидеть, как блестит лак, как сверкает хром. Он открыл ворота. Утренний свет залил гараж.
«Победа» буквально вспыхнула в этом свете. Черный лак отражал всё вокруг, как зеркало. Хромированные детали слепили глаза. Красавица. Настоящая красавица. Алексей обошел машину вокруг, разглядывая каждую деталь. Никаких вмятин, царапин. Резина старая, но целая. Придется поменять, конечно. Семьдесят лет — это срок. Даже если резина не использовалась, она стареет. Но в целом машина в идеальном состоянии. Музейный экземпляр.
«От трех до пяти миллионов», — сказал дед в письме. Алексей присвистнул. Он знал, что старые машины ценятся коллекционерами, но не думал, что настолько. Значит, в его распоряжении два миллиона двести пятьдесят тысяч наличными и машина стоимостью от трех до пяти миллионов. Итого — минимум пять с лишним миллионов.
Он богач. Неожиданно для себя — богач.
Виктор получил дом за двадцать миллионов. Но Виктор уже и так богат. У него своя компания, недвижимость, счета. Ему дедовский дом — просто еще один актив. А для Алексея эти деньги — это шанс. Шанс начать всё с нуля. Шанс изменить жизнь.
Вопрос только — как?
Обсуждение закрыто.