— Потихоньку. — Я налила в кружку воды. Руки слегка дрожали. Ночь была тяжелая.
— Тяжелая, — сочувственно протянула она. — Конечно, тяжелая. А чего ты хотела, когда пичкаешь его этой заграничной отравой? Я же тебе говорила, Яна.
— Вера Андреевна, это не отрава, это лекарство. Его прописал врач.
— Врач? — она фыркнула. — Что за врач такой, который только одно лекарство знает, да еще и за бешеные деньги? Я тут поговорила с людьми знающими. Есть в Полтаве профессор. Светило. Он на ноги ставит людей травяными сборами, понимаешь, натуральными средствами, а не химией, от которой у моего сына уже печень, наверное, отвалилась.
Я молчала, зная, что любой спор бесполезен.
— Пашенька мне вчера звонил, жаловался, — продолжила она, и сладость из голоса ушла, уступив место стали. — Говорит, ты его опять деньгами попрекнула. Что у тебя за сердце такое каменное? Он болеет, ему поддержка нужна, а ты ему про свои копейки. Транжира. Сначала спускаешь все на непонятные таблетки, а потом мужа родного упрекаешь.
— Я не упрекала, — мой голос сорвался, — я просто сказала, что у нас почти не осталось денег. Я работаю на износ, чтобы оплачивать это лечение.
— Плохо работаешь, значит, или тратишь не туда. Нормальная жена нашла бы способ и мужа лечить, и семью содержать, и не ныть при этом, а ты лишь знаешь, что деньги считать. Тебе лишь бы откупиться от него подороже, а не по-настоящему заботиться. Отвары ему заваривать надо, массаж делать, а не совать в рот таблетки и бежать на свою работу.
Слезы обиды обожгли глаза. Я молча сглатывала их.
— Я ведь с самого начала говорила Пашеньке, что ты ему не пара. Ты холодная, расчетливая, для тебя цифры важнее человека. Бедный мой мальчик, как же ему с тобой не повезло.
— Вера Андреевна, я должна идти, — процедила я, чувствуя, что еще секунда — и я взорвусь.
— Иди, конечно, иди, — пропела она с ядовитым сочувствием. — Беги за своими деньгами. Только помни, Яна: здоровье не купишь, а совесть, если она у тебя еще осталась, потом замучает. Ты его в могилу сведешь своим лечением.
Она бросила трубку. Я стояла посреди кухни, прижимая телефон к груди. В ушах звенели ее слова. «Транжира, холодная, в могилу сведешь». Я чувствовал себя совершенно раздавленной, одинокой и виноватой. А что, если она права? Что, если я и правда все делаю не так?
Из комнаты донесся тихий стон Павла. Я вытерла слезы, нацепила на лицо маску заботливой жены и пошла к нему. Нужно было найти деньги. Срочно.
— Ты выглядишь просто ужасно.
Мы сидели с Дианой в маленьком кафе рядом с моей второй работой. У меня был сорокаминутный перерыв, и она вытащила меня сюда буквально с силой.
— Спасибо, подруга, всегда умеешь подбодрить. — Я вяло ковырнула вилкой салат.
— Я серьезно, Ян, я не шучу. — Она наклонилась ко мне через столик, ее взгляд был встревоженным. — Забей на Пашу на секунду. Ты на себя в зеркало смотрела в последнее время? У тебя синяки под глазами скоро до подбородка достанут. Кожа серая. Ты похудела килограммов на десять. Он у тебя болеет, а выглядишь так, будто умираешь ты. Это ненормально.
— А что нормального в нашей ситуации? — огрызнулась я. — Муж тяжело болен, я кручусь как белка в колесе, чтобы его спасти. Конечно, я не буду выглядеть как королева красоты.
— Дело не в красоте, — Диана не отступала. — Дело в том, что ты себя загоняешь в гроб.
— И ради чего?
— Расскажи мне еще раз про этого вашего врача. Как его, Аркадий Львович?…
Обсуждение закрыто.