— Какой квартирой? — спокойно спросил следователь, перебирая бумаги. — Насколько я знаю, вы проживаете в съемной квартире, а автомобиль, на котором вы ехали, принадлежит вашей невестке.
— Она… Она хотела, чтобы Денис на нее свою квартиру переписал! — нашлась Зоя Павловна.
— У вашего сына нет своей квартиры. Он прописан у вас, в вашей однокомнатной.
Свекровь замолчала, поняв, что завралась. Следователь посмотрел на нее поверх очков.
— Соколова Зоя Павловна, я вам советую перестать устраивать цирк и начать говорить правду. Ваше положение очень серьезное. Против вас дает показания не только ваша невестка, но и ваш собственный сын.
— Что? — прошептала она. — Дениска?
— Да. Он признал, что вы были инициатором того, чтобы высадить жену из машины. Он утверждает, что вы оказывали на него психологическое давление.
Зоя Павловна села на стул. Предал. Собственный сынок, ее кровиночка, предал ее. Она закрыла лицо руками. Иллюзия ее всемогущества, ее полного контроля над сыном рухнула в одночасье. Она всегда была уверена, что Денис пойдет за ней куда угодно, что он никогда не ослушается ее. Она привыкла управлять его жизнью, выбирать ему девушек, а потом избавляться от них, когда они становились слишком «самостоятельными». С Алисой она решила провернуть тот же трюк: сначала сломать, унизить, а потом, когда Денис увидит, какая она жалкая, он сам ее бросит. Но что-то пошло не так. Эта девчонка оказалась с характером. И с братом-адвокатом.
Допрос продолжался несколько часов. Когда их наконец отпустили, на улице уже стемнело. Они вышли из отделения и остановились на крыльце.
— Ты… ты меня сдал! — прошипела Зоя Павловна, глядя на сына с ненавистью.
— Я сказал правду, мама! — глухо ответил Денис.
— Правду? Твоя правда — это предать родную мать ради этой…
— Хватит! — крикнул Денис. — Хватит! Это ты во всем виновата! Ты! Если бы не твое упрямство, ничего бы этого не было!
— Я виновата? — она ткнула себя пальцем в грудь. — Я хотела как лучше! Я хотела избавить тебя от нее!
— А я ее любил, — сказал он тихо, и от этого признания ему самому стало больно. — Наверное, любил.
Они стояли на крыльце и кричали друг на друга, не замечая прохожих. Два близких человека, которые в одночасье стали врагами.
В больнице Алиса медленно шла на поправку. Ей уже разрешали вставать, ходить по коридору. Миша приезжал каждый день, привозил еду, книги, рассказывал о ходе дела.
— Они валят все друг на друга, — говорил он, сидя у ее кровати. — Классика жанра. Зоя Павловна утверждает, что Денис сам решил высадить тебя, а она его отговаривала. Денис говорит обратное. Следователь смеется.
— Мне их даже не жаль, — призналась Алиса.
— И не должно быть жаль. Они получили то, что заслужили. Кстати, я подал документы на развод от твоего имени.
— Так быстро?
— А чего тянуть? Через пару месяцев будешь свободной женщиной.
Алиса кивнула. Свободная женщина. Это звучало непривычно. Она так привыкла быть «женой» Дениса, невесткой Зои Павловны, что почти забыла, каково это — быть просто Алисой.
Через неделю ее перевели в обычную палату. Она уже могла выходить в больничный садик, сидела на скамейке под старым каштаном и читала. Телефон она включала редко. Звонки от родственников Дениса прекратились после того, как Миша пригрозил им обвинением в давлении на потерпевшую.
Но однажды пришло СМС с незнакомого номера: «Алиса, это Денис. Я пишу с телефона друга. Пожалуйста, дай мне шанс все объяснить. Я приеду в больницу. Только скажи, когда».
Она долго смотрела на сообщение. Часть ее души, та, что все еще помнила хорошего, заботливого Дениса, хотела ответить. Но разум говорил «нет». Она показала сообщение Мише.
— Игнорируй, — сказал он коротко. — Все объяснения он даст в суде. Он хочет приехать? Я предупрежу охрану, чтобы его не пускали. Тебе не нужны эти встречи. Они будут давить на жалость.
Алиса согласилась. Она была еще слишком слаба, чтобы противостоять ему. Она боялась, что если увидит его, заплаканного и кающегося, то простит. А прощать было нельзя. Не после того, что они сделали.
Прошла еще неделя. Алису готовили к выписке. Врачи говорили, что ей повезло: операция прошла успешно, восстановление шло хорошо. Но ей нужен был покой и специальная диета еще как минимум месяц.
— Куда ты поедешь из больницы? — спросил Миша.
— Не знаю. — Она пожала плечами. — В нашу квартиру я не вернусь, там все напоминает о нем.
— Правильно. Поживешь пока у меня. У меня места много. А потом решим…
Обсуждение закрыто.