— На что?
— Что ты позволишь мне быть частью твоей жизни, — Наталья не отвела взгляда. — Не вместо нее. Никогда. Но… рядом. Хотя бы иногда.
Даша опустила глаза на фотографию в своих руках. Две девочки, держащиеся за руки. Ее мама и эта женщина, когда-то давно, в другой жизни, в другом мире.
— Мне нужно подумать, — сказала она. — Это слишком… много всего.
— Конечно, — Наталья кивнула. — Я не тороплю. Вот, возьми.
Она протянула визитку: простую, белую, с номером телефона и именем. Наталья Дорохова. Никакого адреса. Никакой должности. Просто имя и номер.
— Позвони, когда захочешь. Или не звони. Это тоже твое право. Я просто хотела, чтобы ты знала: ты не одна. Что бы ни случилось, не одна.
Она встала, застегнула пальто и пошла по аллее. Высокая, прямая фигура в сером ноябрьском мареве. Даша смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. А потом перевела взгляд на мамину фотографию.
— Ты знала? — прошептала она. — Знала и молчала? Или правда не помнила?
Фотография молчала. Мама улыбалась той же улыбкой, что и всегда. И впервые за два года Даша почувствовала не только горе, но и обиду. Маленькую, колючую, неудобную.
Домой она вернулась к полудню. Отец уже встал, сидел на кухне, пил кофе, листал что-то в телефоне. Когда Даша вошла, он поднял голову и кивнул: «Привет».
— Где была?
Это был первый раз за несколько месяцев, когда он спросил. Даша замерла на пороге, не зная, что ответить. Правду? «Папа, оказывается, у мамы была сестра-близнец, которую отдали в другую семью, и я только что с ней познакомилась на кладбище»? Звучало как бред. Как сюжет плохого сериала.
— Гуляла, — сказала она. — С Катей.
Отец кивнул и снова уткнулся в телефон. Вопросов не последовало. Даша прошла мимо него в свою комнату, закрыла дверь и легла на кровать, глядя в потолок. В руке она все еще сжимала визитку. Наталья Дорохова. Сестра мамы. Тетя, о существовании которой она не подозревала. Человек, который 20 лет искал свою близняшку и опоздал.
Даша достала телефон и забила номер. Пальцы дрожали. «Позвонить?» — спрашивала она себя. — «Не позвонить? Рассказать папе? Бабушке Зине?»
Бабушка Зина. При мысли о ней что-то щелкнуло в голове. Бабушка Зина — мать отца. Она знала маму много лет, была на их свадьбе, присутствовала при рождении Даши. Если кто-то и мог знать правду о маминой семье, это она. Или… или бабушка тоже ничего не знала? Может, мама действительно не помнила о своем прошлом? Три года — слишком маленький возраст для четких воспоминаний. Может, новая семья дала ей новую жизнь, стерла прошлое, и мама выросла, искренне веря, что она единственный ребенок?
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Даша закрыла глаза и представила маму — живую, теплую, смеющуюся. Представила, как та обнимает ее после школы, как заплетает ей косички перед зеркалом, как читает вслух сказки на ночь. А потом представила рядом другую женщину — с тем же лицом, но с болью в глазах. Двух сестер, которые могли бы прожить жизнь вместе, но не прожили. Которые могли бы знать друг друга, но не узнали.
— Мама, — прошептала Даша в пустоту комнаты. — Что мне делать?
Пустота не ответила. А на улице начался дождь — мелкий, осенний, холодный. Он стучал по окну, и каждая капля звучала как вопрос, на который не было ответа.
Прошло почти две недели. Самые длинные две недели в жизни Даши. Визитка лежала в ящике письменного стола под учебниками и старыми тетрадями, но девочка думала о ней постоянно. На уроках, за ужином, перед сном мысли возвращались к женщине на кладбище, к ее словам, к фотографии двух маленьких девочек в одинаковых платьях.
Даша так и не позвонила. Не потому, что не хотела — хотела, отчаянно хотела узнать больше. Но что-то ее останавливало. Страх? Недоверие? Или, может быть, странное чувство, что, сделав этот звонок, она изменит что-то навсегда? Откроет дверь, которую уже нельзя будет закрыть?
В четверг второй недели она решилась. Не позвонить Наталье — нет, еще не готова. Но поговорить с бабушкой Зиной.
Зинаида Федоровна Терехова была женщиной старой закалки. 72 года, вдова, бывший бухгалтер на заводе. Она пережила многое: голодное детство, тяжелую юность, раннюю потерю мужа. Жизнь научила ее не жаловаться, не плакать на людях и не задавать лишних вопросов. «Меньше знаешь — крепче спишь» — это была ее любимая поговорка.
Даша застала бабушку за привычным занятием: та сидела у окна в своей квартире и вязала. Спицы мелькали в морщинистых, но все еще ловких пальцах, из клубка тянулась серая шерстяная нить.
— Пришла? — бабушка подняла голову. — Чаю?
— Да, спасибо.
Они сидели на кухне — маленькой, с пожелтевшими обоями и старым холодильником, который гудел так громко, что приходилось повышать голос. Бабушка налила чай, поставила на стол вазочку с карамельками и села напротив.
— Что-то случилось? — спросила она, внимательно глядя на внучку. — Ты сама не своя последние дни. Бледная, молчишь. Отец звонил, спрашивал, не болеешь ли.
— Надо же! Я не болею! Только не у меня! Бабушка! — начала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я хотела спросить. Про маму. Про ее семью.
Бабушка замерла. Всего на секунду, но Даша заметила: рука с чашкой застыла на полпути ко рту.
— А что про ее семью?
— Ты знала бабушку Раю? Мамину маму. Они были близки, правда? Мама всегда говорила, что очень ее любила.
— Да, любила. — Бабушка отпила чай, глядя куда-то в сторону. — Хорошая была женщина. Добрая, тихая. Олю воспитала прекрасно.
— А ты знаешь… — Даша набрала воздуха. — Ты знаешь, что бабушка Рая не была маминой родной матерью?
Обсуждение закрыто.