— Я тоже долго не понимала, пока не нашла еще кое-что. — Наталья села обратно в кресло. — Помнишь, я говорила, что твой отец прогнал меня три года назад? Что захлопнул дверь, едва увидев мое лицо?
— Да.
— Тогда я не придала этому значения. Но потом, когда узнала всю историю… Даша, твой отец узнал меня. Не просто увидел женщину, похожую на его жену. Он узнал именно меня. Или решил, что узнал.
— Как это возможно? Вы никогда раньше не встречались.
— Не встречались. Но он мог видеть мою фотографию.
Тишина. Даша чувствовала, как мысли в голове складываются в картину — страшную, невозможную.
— Вы хотите сказать, что мама нашла информацию о вас? Нашла вашу фотографию? И показала отцу?
— Я не знаю наверняка. Но это объясняет его реакцию. Он увидел меня на пороге и сразу понял, кто я. Не потому, что мы похожи с Олей. А потому, что уже видел мое лицо раньше. На какой-то фотографии, в каких-то документах, которые нашла твоя мама двадцать лет назад.
— Но тогда… — Даша осеклась. — Тогда мама знала о вас. Знала, что у неё есть сестра. И молчала? Или ей не дали узнать до конца? Или она узнала, и кто-то убедил её, что лучше не ворошить прошлое.
«Меньше знаешь — крепче спишь». Любимая поговорка бабушки Зины. Как часто Даша слышала её и никогда не задумывалась о том, какой смысл за ней стоит.
— Бабушка, — сказала она вслух. — Это бабушка Зина. Она же знала обо всём с самого начала. С того момента, как бабушка Рая проговорилась перед свадьбой родителей. Что если… Что если мама тоже узнала тогда? И бабушка Зина убедила её молчать? Или убедила твоего отца скрыть правду от мамы? Или они оба решили, что так будет лучше?
Наталья покачала головой.
— Я не знаю, Даша. У меня нет доказательств. Только догадки. Только эта фотография, на которой твоя мама держит запрос в архив. И поведение твоего отца, который узнал меня с первого взгляда.
Даша закрыла глаза. Слишком много информации. Слишком много боли. Она чувствовала себя так, словно стоит посреди развалин — развалин своей семьи, своей веры, своего понимания мира.
— Что мне делать? — спросила она тихо. — Как мне с этим жить?
Наталья встала, подошла к ней и села рядом на диван. Осторожно взяла за руку.
— Жить дальше. Это единственное, что можно делать. Жить, помнить, искать правду, если хочешь ее найти. Или принять то, что есть, и двигаться вперед.
— А вы? Вы двигаетесь вперед?
— Пытаюсь. Каждый день. — Наталья слабо улыбнулась. — Знаешь, когда я увидела тебя на кладбище, плачущую над маминой могилой, я впервые за много лет почувствовала, что у меня есть цель. Не просто существовать — жить. Ради тебя. Ради памяти о сестре, которую я так и не узнала. Ради того, чтобы хоть что-то хорошее выросло из всей этой боли.
Даша молчала. Рука Натальи была теплой, живой, настоящей. Так похожа на мамину: те же длинные пальцы, та же форма ногтей.
— Мне нужно поговорить с папой, — сказала она наконец. — Нужно узнать, что он знает на самом деле. Что скрывает.
— Ты уверена?
— Нет. Но я должна.
Наталья кивнула.
— Тогда иди. И помни: что бы ты ни узнала, какой бы ни оказалось правда, я здесь. Я никуда не денусь. Ты больше не одна.
Домой Даша вернулась к вечеру. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. Она шла медленно, не торопясь, обдумывая каждый шаг, каждое слово, которое собиралась сказать.
Отец сидел в гостиной. Телевизор работал, но он не смотрел на экран — смотрел в одну точку, погруженный в свои мысли. Когда Даша вошла, он вздрогнул.
— Ты вернулась, — сказал он. — Я волновался.
— Нам нужно поговорить, папа. По-настоящему. Без лжи.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, и что-то в его глазах изменилось. Словно он давно ждал этого момента. Боялся его, но ждал.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Садись.
Даша села в кресло напротив. Положила на стол распечатку фотографии мамы с запросом в архив.
— Откуда это? — голос отца дрогнул.
— От Натальи. Она нашла в интернете среди фотографий маминых подруг. Мама искала информацию о своем рождении. Папа! Искала задолго до того, как я родилась. Она знала, что удочерена.
Отец молчал.
— Папа! Она знала?…
