Андрей остановился. Это был трудный вопрос.
— Сынок, не знаю, честно не знаю, но знаю, что сегодня ты выглядишь счастливее, чем очень давно. И это для меня уже что-то значит.
— Мне он понравился. Он говорит иначе, чем другие.
— Как это иначе?
— Он не жалеет меня, разговаривает со мной, как будто я нормальный.
Андрей почувствовал комок в горле. Иногда он забывал, насколько наблюдательным был Матвей, даже без зрения.
— Ты и есть нормальный, Матвей. Ты мой сын, и ты совершенен такой, какой есть.
— Знаю, папа, но было бы здорово, если бы я снова мог увидеть твое лицо.
Той ночью Андрей почти не мог уснуть. Он лежал и думал, правильно ли поступает. С рациональной точки зрения это было абсурдно. Но с эмоциональной точки зрения видеть, как Матвей снова проявляет надежду, было бесценно. Карина лежала на другой стороне кровати. Очевидно, тоже не спала, но притворялась спящей. Андрей знал, что она злится на него. Около двух часов ночи он встал и пошел в комнату Матвея. Мальчик спал спокойно с легкой улыбкой на лице. Андрей давно не видел его таким умиротворенным.
На следующее утро Андрей проснулся раньше всех и спустился на кухню. Он застал Карину уже на ногах, пьющую кофе в молчании.
— Доброе утро, — сказал он, пытаясь говорить естественно.
— Доброе утро.
Тишина тянулась несколько минут, пока Андрей готовил свой кофе. Наконец Карина заговорила:
— Андрей, нам нужно поговорить о том, что было вчера.
— Я так и думал.
— Ты правда собираешься позволить этому ребенку делать что-то с нашим сыном?
Андрей повернулся, чтобы посмотреть на нее:
— Карина, чего именно ты боишься? Что он навредит Матвею? Что ухудшит ситуацию? Или что докажет, что мы слишком рано сдались?
— Я боюсь, что ты вселишь в Матвея ложные надежды. Он и так достаточно настрадался.
— А ты не считаешь, что у него есть право выбора? Он просит шанс.
— Он ребенок. Дети не знают, что для них хорошо.
Андрей вздохнул. Этот разговор шел в направлении, которого он хотел избежать.
— Карина, я не говорю, что верю в чудеса. Я говорю, что впервые за два года наш сын проявил интерес к чему-либо. Это ничего для тебя не значит?
Карина молчала какое-то время.
— Андрей, я просто… Я больше не могу смотреть, как он страдает. И боюсь, что все это принесет только больше страданий.
Андрей подошел и взял ее за руки.
— Понимаю. Но что, если мы не попробуем, и Матвей проведет остаток жизни, задаваясь вопросом «а что если»? Я не смог бы с этим жить.
Прежде чем Карина успела ответить, они услышали, как Матвей зовет сверху:
— Папа! Мама! Семен уже пришел?
