Он сделал паузу, и я увидела, как вытянулись лица у тех, кто еще вчера позволял себе пренебрежительные смешки за моей спиной. Хозяин дома обернулся ко мне, и его лицо смягчилось. — Привыкай, Даша, тебе больше не нужно спрашивать разрешения.
Это такой же твой дом, как и мой. А теперь распорядись насчет ужина: скоро обещала вернуться Клавдия, и я хочу, чтобы стол был накрыт подобающим образом. Нам есть что обсудить в семейном кругу.
Я кивнула, чувствуя, как какая-то невидимая стена рухнула. Теперь я выполняла работу не по чьей-то указке, а ухаживала за собственным дедом, возвращая себе право голоса в доме, который когда-то должен был стать моим по праву рождения. Вечер в особняке окутал столовую давящей атмосферой.
Тишину нарушал лишь мерный, почти механический перестук приборов о фарфор да холодный, ровный голос Клавдии, только что вернувшейся из поездки. Сухо перечисляя результаты переговоров, она едва удостаивала дядю взглядом, всем своим видом демонстрируя, что дела империи давно находятся в ее надежных руках. Вдруг она замолчала, заметив на противоположном конце стола третью тарелку и изящную сервировку.
— Дядя, мы кого-то ждем на ужин? — спросила она, вскинув тонкую бровь и с недоумением поглядывая на пустующее кресло. Я вышла из тени: на мне больше не было униформы, я надела скромное элегантное платье, которое мне помогла подобрать экономка. На моей груди была приколота серебряная рыбка палтус с синими глазами.
— Присаживайся, Даша, нам пора начинать, — произнес мягко Илья Данилович, сидевший во главе стола. Я села, ощущая на себе колючий взгляд Клавдии. Она отложила вилку и медленно выпрямилась, ее глаза впились в мою брошь, а лицо исказилось в гримасе брезгливого недоумения.
— Дядя, позволять обслуживающему персоналу садиться за один стол с нами, — голос Клавдии прозвучал резко, ломая тишину, — это переходит все границы. Женщина обернулась ко мне. — Немедленно встань и вернись к своим обязанностям.
Ты совсем потеряла страх, решив, что можешь так бесцеремонно манипулировать пожилым человеком. Я не шелохнулась, поймав ободряющий взгляд старика. — Успокойся, Клавдия, — спокойно прервал свою племянницу старый богач, и его глаза сверкнули азартным блеском.
— Даша больше не сиделка. Я получил результаты теста. Она моя внучка, дочь Лизы, которую мы считали погибшей.
В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как за окном бьется о стекло ночной мотылек. Лицо Клавдии на мгновение стало мертвенно-бледным, ее губы беззвучно шевельнулись, а глаза широко распахнулись от шока. Она смотрела на меня так, словно я была призраком, восставшим из могилы, чтобы забрать все то, что она считала своим.
— Это… это какая-то нелепица, — наконец выдохнула она, пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость, но он предательски дрогнул. — Дядя, ты же понимаешь, что в наше время подделать можно все что угодно? — Ошибки нет, — отрезал Илья Данилович, не сводя с нее тяжелого взгляда.
— Теперь все изменится. Я уже распорядился о начале процесса восстановления ее прав. Мы займемся ее образованием…
