— Эта вещь принадлежала моей дочери! — внезапно выкрикнул портовый магнат, и его голос обрел пугающую силу. — Я искал ее двадцать лет, как она к тебе попала? Отвечай немедленно, девчонка!
Клавдия, стоявшая рядом, среагировала мгновенно. — Воровка в доме! — она возмущенно уставилась на меня.
Ее лицо исказилось от негодования. — Эти агентства совсем стыд потеряли, присылая нам всякое отрепье! На шум вбежала горничная и испуганно застыла у порога.
Илья Данилович, тяжело дыша, требовал немедленно забрать у меня украшение. Я крепко сжала брошь в кулаке, чувствуя, как острые края серебряной рыбки впиваются в кожу. Несправедливость происходящего обжигала сильнее, чем страх, и я выкрикнула, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды.
— Если она ваша, как вы утверждаете, то назовите гравировку на тыльной стороне! Богач внезапно осекся. Его лицо, только что багровое от гнева, внезапно побледнело, а в глазах отразилась невыносимая боль.
— Моей девочке! — произнес он надтреснутым, сорвавшимся голосом. Клавдия, не дав мне опомниться, резко рванула мою руку и сорвала брошь с ткани. Она с силой разжала мои пальцы и вынула реликвию против моей воли, потом шагнула к старику в кресле и протянула ему украшение.
Вместе с подоспевшей горничной они начали грубо выталкивать меня из гостиной, осыпая оскорблениями. — Мы не потерпим жулья в этом доме! — шипела Клавдия, толкая меня к выходу. Прежде чем тяжёлая дверь захлопнулась, я успела выкрикнуть, вкладывая в эти слова всю свою ярость и отчаяние.
— Она мамина, мою маму звали Лиза, и она оставила её мне! Брошь моя по праву. На мгновение показалось, что наступила внезапная звенящая тишина, а затем из глубины гостиной донёсся властный, не терпящий возражений голос магната.
— Стойте, верните девушку обратно, живо! Меня, растрёпанную и дрожащую от негодования, снова завели в зал. Илья Данилович сидел в своём кресле.
Брошь покоилась на его старческой ладони, тыльной стороной вверх. Крошечную гравировку было не разглядеть, но я знала эту надпись наизусть. — Моей девочке, моей Е!
Магнат уже прижимал к уху телефонную трубку. — Приезжай срочно в особняк! — чеканил он, не моргая глядя на моё украшение.
— Нужно провести тест ДНК, немедленно! Ожидание результатов превратило атмосферу в особняке в натянутую струну. Клавдия при встрече смотрела на меня как на грязь, случайно занесённую в дом на подошве сапога.
Для неё я оставалась воровкой, дерзкой девчонкой, посягнувшей на святое, и это презрение ощущалось физически. Сама я находилась в состоянии глубокого шока, ведь мысли о той единственной ниточке, что связывала меня с прошлым, имени Лиза и серебряном палтусе, который мне так и не вернули, не давали мне покоя. В детдоме мне дали чужую фамилию, там я прошла суровую школу выживания, научившись полагаться только на свои силы и руки, и сейчас эти руки должны были делать работу.
Личные потрясения я заперла глубоко внутри. Пока я на посту, я медсестра, и мой долг — следовать протоколу и помогать своему пациенту. Через день после скандала Клавдия объявила своему дяде, что уезжает в деловую поездку на несколько дней…
