А потом в гостиную медленно вошла моя Катя. Я в отчаянии прижалась горячим лбом к холодному автомобильному стеклу. Она была одета в какое-то бесформенное серое платье, хотя раньше всегда обожала яркие цвета. Двигалась дочь как сомнамбула, словно сломанная кукла на шарнирах. Голова была безвольно опущена, а хрупкие плечи болезненно ссутулены.
Где та гордая осанка, которой я всегда так искренне гордилась? Это совершенно точно был не тот семейный ужин, на который меня приглашали. Огромный дубовый стол был полностью завален какими-то официальными бумагами. В окне на мгновение мелькнула фигура напуганной Вали. Она принесла поднос с водой, поставила на стол и быстро вышла.
Перед уходом она бросила тревожный взгляд в темноту улицы, туда, где могла стоять моя машина. Валя едва заметно перекрестилась, словно молясь о моём спасении. Я выключила фары и превратилась в одно сплошное зрение и слух. Кирилл подошел к столу, взял увесистую стопку документов и швырнул их перед Катей. Он не просто положил их, а именно грубо швырнул.
Моя девочка испуганно вздрогнула всем своим хрупким телом. Нотариус услужливо и с лёгким поклоном протянул ей дорогую ручку. Катя на секунду замерла, подняла тяжелую голову и посмотрела на мужа. Кирилл наклонился к ней и что-то резко, отрывисто сказал. Он по-хозяйски положил свою тяжелую руку ей на шею сзади.
Со стороны могло показаться, что это нежная забота, но я видела, как напряглись его пальцы. Он явно давил на неё, грубо принуждая к действию. Катя взяла ручку и начала послушно подписывать предоставленные бумаги. Она делала это механически, перекладывая лист за листом совершенно безвольно. Потом Кирилл подозвал нотариуса, и они крепко пожали друг другу руки.
Кирилл победно улыбнулся той страшной улыбкой хищника, который только что загнал свою добычу в угол. В этот самый момент меня с головой накрыло страшное осознание происходящего. Это не просто банальная семейная ссора, это настоящее преступление. Прямо сейчас, на моих глазах, методично уничтожают жизнь моей единственной дочери. И, вполне возможно, мою жизнь тоже планируют растоптать.
Я сидела в машине еще минут двадцать, панически боясь даже пошевелиться. Незнакомые мужчины ушли, Кирилл налил себе коньяк, а Катя так и осталась сидеть за столом. Она неподвижно смотрела в одну невидимую точку прямо перед собой. Потом зять подошел к окну, посмотрел на свои дорогие часы, а затем уставился прямо в темноту. Он смотрел точно туда, где стояла моя надёжно спрятанная машина.
Я инстинктивно пригнулась, прячась за приборной панелью. Конечно, он не мог меня видеть сквозь тонировку и густые кусты, но страх был совершенно иррациональным. Резким, раздражённым движением он плотно задернул тяжелые шторы. Этот жуткий спектакль был наконец-то окончен. Я завела машину, стараясь не шуметь, и медленно выкатилась из тёмного проулка.
Домой я не поехала, так как нутром чуяла, что в моей квартире теперь небезопасно. Доехала до круглосуточной заправки на трассе и купила крепкий кофе, который даже не могла пить. Я отчаянно попыталась собрать свои разбегающиеся в панике мысли в одну кучу. Почему Валя так уверенно сказала, что это напрямую касается меня? Что именно подписывала Катя под таким чудовищным давлением?
И почему дочь позвала меня на ужин, которого явно не должно было быть в природе? Я снова открыла то самое короткое сообщение в телефоне. И тут меня внезапно осенило, когда я вчиталась в стиль текста. Катя никогда в жизни не начинала сообщение со слова «мам». Она всегда писала «мамуль» или «привет, мам», и никогда не ставила точку в конце.
Это была педантичная и сухая пунктуация расчётливого Кирилла. Это именно он отправил мне то роковое сообщение с её телефона. Он явно хотел заманить меня туда, но ради чего? Чтобы я своими глазами увидела подписание этих странных бумаг? Или чтобы я вообще больше никогда оттуда не вышла живой?
В кармане пальто неожиданно завибрировал телефон, высветив скрытый номер. Я сняла трубку, до дрожи в коленях боясь услышать холодный голос зятя. Голос Вали дрожал так сильно, что я едва узнала свою старую знакомую. Она спросила, уехала ли я от того страшного дома. Я подтвердила, что нахожусь на заправке, и потребовала объяснить происходящее.
Валя отказалась говорить по телефону, опасаясь прослушки. Она утверждала, что Кирилл везде понаставил какую-то хитрую шпионскую аппаратуру. Соседка снова подтвердила нашу завтрашнюю встречу в полдень. Она умоляла меня ни в коем случае не ночевать сегодня дома. Валя посоветовала поехать на старую дачу в Ворзель или снять гостиницу.
Я ответила, что ключи от дачи есть, но там сейчас невыносимо холодно без отопления. Валя настаивала на любом безопасном укрытии вдали от моей квартиры. Она призналась, что слышала пугающий разговор Кирилла о несчастном случае. Зять обсуждал с кем-то старую каргу, которой грозит внезапная беда. На этих словах связь резко оборвалась, оставив меня в полной растерянности.
Я смотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Оттуда на меня смотрела усталая женщина с поплывшим макияжем и сединой, пробивающейся у корней. Старая карга — именно так этот мерзавец называет меня за глаза. В ту ночь я благоразумно не поехала ни домой, ни на промерзшую дачу. Сняла номер в дешевом придорожном отеле на окраине и не спала ни единой минуты…
