Здесь витал стойкий запах старого табака, но главное — мы чувствовали себя в полной безопасности. Начались бесконечные, тягучие дни тревожного ожидания судебных решений. Кирилла поместили в СИЗО, но благодаря деньгам он устроился там как в хорошем санатории. Через своих адвокатов он продолжал управлять империей и оказывать на нас мощное давление. Нашу верную помощницу Валю начали откровенно и жестоко травить неизвестные люди.
Ей камнями разбили окна в квартире и подбросили похоронный венок прямо под входную дверь. Но эта мужественная женщина звонила нам и твердо заявляла, что бандитам её ни за что не сломать. Самым невыносимым было видеть ежедневные душевные мучения моей несчастной Кати. Девочка целыми днями безучастно лежала на диване, неподвижно глядя в белый потолок. Она плакала и сомневалась в себе, считая, что ничего не умеет в этой жизни без поддержки мужа.
Я постоянно напоминала ей, что она просто жила в красивой золотой клетке, которую сама же и оплатила. Бабушкина квартира, мои сбережения и её растрепанные нервы стали непомерной ценой этого мнимого комфорта. Я убеждала дочь вспомнить о её таланте и потрясающих картинах, которые она раньше так любила рисовать. Девочка лишь горько плакала и отворачивалась лицом к холодной стене. Я прекрасно понимала, что процесс полного психологического исцеления будет очень долгим и трудным.
Психологическое насилие не оставляет видимых синяков на теле, но оно жестоко ломает внутренний стержень человека. Спустя месяц состоялось первое судебное заседание по выбору меры пресечения для Кирилла. Его холеные адвокаты, словно голодные акулы, требовали немедленно выпустить клиента под домашний арест. Защитник красноречиво вещал о безупречной репутации своего подзащитного как уважаемого бизнесмена и мецената. Он цинично заявлял, что обвинение строится исключительно на лживых показаниях психически нестабильной жены.
Адвокат не забыл упомянуть и про мой якобы явный корыстный интерес в дележе огромного наследства. Усталая женщина-судья заметно колебалась, внимательно перебирая пухлые тома уголовного дела. Кирилл сидел в стеклянном «аквариуме», виртуозно изображая из себя невинную жертву оговора. Внезапно Катя решительно встала со своего места и попросила у суда слова. В зале мгновенно повисла напряженная тишина, прерванная лишь протестующим криком адвоката.
Судья резко оборвала защитника и позволила моей дочери высказаться перед всеми присутствующими. Катя уверенно подошла к трибуне, её руки заметно дрожали, но голос звучал на удивление твердо. Она смело заявила, что её муж — никакое не благородное лицо, а расчетливое и жестокое чудовище. Девочка рассказала, как он методично заставлял её поверить в собственное сумасшествие и никчемность. Он полностью изолировал её от любящей матери и планировал физически от неё избавиться.
Но самым страшным было то, как он подменил в её сознании понятия любви и заботы на тотальный контроль. Катя умоляла судью не выпускать этого опасного манипулятора на долгожданную свободу. Она была уверена, что оказавшись вне стен СИЗО, он обязательно доведет свой смертельный план до конца. Дочь закончила свою пламенную речь, и Кирилл посмотрел на неё с нескрываемым, искренним изумлением. Он явно не ожидал, что его безвольная послушная кукла вдруг обретет собственный громкий голос.
Судья удалилась в совещательную комнату для принятия окончательного и судьбоносного решения. Те полчаса ожидания показались всем нам бесконечной, изматывающей нервы вечностью. Вердикт был строгим: оставить обвиняемого под стражей и продлить арест еще на два долгих месяца. Мы дружно выдохнули с невероятным облегчением, празднуя нашу первую, пусть и небольшую, судебную победу. Но мы прекрасно понимали, что настоящая война за справедливость еще далеко не закончена…
