— Я не давлю, — ответила Юля. — Я защищаю свои права. Это разные вещи.
— Права она защищает… — Лидия Васильевна покачала головой. — А о семье подумала? О том, что люди скажут?
Наталья Михайловна, молчавшая до этого момента, вдруг заговорила:
— Моя дочь ничего не теряет, если себя защищает. А вот терпеть и молчать, пока ее в грош не ставят — это потеря. Настоящая потеря. Лидия Васильевна, я на свою дочь пять лет смотрела. Как она меркла, как голову опускала, как себя забывала. Хватит.
Свекровь замолчала, впервые столкнувшись с прямым отпором там, где привыкла встречать покорность. Поднялась, застегнула пальто.
— Ну, как знаете. Надеюсь, хоть по-хорошему разойдетесь, без грязи.
День подписания мирового соглашения выдался пасмурным. Небо над Житомиром затянуло серыми тучами, моросил мелкий дождь. Глеб пришел с Лидией Васильевной, Юля — одна, спокойная, в простом платье, которое надевала еще до замужества. Юрист представила условия. Юля получает денежную компенсацию за свою долю совместных выплат по квартире, остальное имущество делится согласно описи.
Глеб взял ручку, готовый подписать, но Лидия Васильевна не выдержала:
— Довела до такого! Разрушила семью! Кто тебя теперь замуж возьмет, разведенку?
Юля подняла глаза и посмотрела свекрови прямо в лицо — впервые за все годы не отводя взгляда, не опуская голову.
— Лидия Васильевна, если для брака нужно молча терпеть унижение и закрывать глаза на предательство, я лучше без такого брака проживу. И буду счастливее, чем была.
В комнате повисла тишина. Глеб молчал, не защищая мать, и это молчание было красноречивее любых слов. Юля взял ручку и поставила подпись. Рука не дрогнула.
Выходя из кабинета, Глеб задержался в дверях.
— Прости, если можешь.
— Я не держу зла, — ответила она. — Но назад дороги нет.
Юля сняла однокомнатную квартиру в спальном районе, недалеко от работы — маленькую, с видом на детскую площадку, с чужой мебелью и чужими занавесками. Первые ночи тишина давила, ужин в одиночестве напоминал о прошлом, но она не избегала этих чувств, училась жить с ними, принимать их как часть нового существования.
— Ты изменилась, дочь, — сказала Наталья Михайловна, когда Юля приехала к ней в выходные. — Раньше голову все время опускала, а теперь прямо смотришь.
— Может, потому что перестала бояться, — улыбнулась Юля. — Оказалось, одиночество не так страшно, как я думала.
Глеб позвонил через месяц, попросил о встрече. Они увиделись в кофейне недалеко от ее работы. Он похудел, под глазами залегли тени, и весь его вид говорил о том, что пустая квартира оказалась не таким уж приятным местом.
— Не думал, что так далеко зайдет, — сказал он, вертя в руках чашку с остывшим кофе.
— А я давно об этом думала, — ответила Юля. — Просто боялась признаться себе.
— Может, попробуем еще раз? Я понял кое-что за это время. Понял, что был неправ.
Она посмотрела на него — на человека, с которым прожила пять лет, которого когда-то любила, которому верила безоговорочно.
— Ты хочешь вернуться, потому что скучаешь по мне, или потому что тебе неудобно одному?
Обсуждение закрыто.