Алексей не мог понять.
Может, считал, что тайна исповеди важнее человеческих жизней. Может, хотел иметь рычаг давления на брата. Может, был соучастником. А племянник Игорь, нынешний начальник полиции, покрывал обоих. Закрывал дела о пропавших.
Списывал все на «уехала в большой город». Сколько раз за свою карьеру он хоронил расследования, которые могли привести к его семье? Дело Марины вел он. Лейтенант Игорь Громов. 27-летний мальчишка, только-только начавший карьеру.
И он ничего не нашел. Конечно, не нашел. Он и не искал. Около 7 утра Алексей принял душ, выпил три чашки крепкого кофе и вышел из дома. Ему нужно было поговорить с людьми, узнать больше, найти доказательства.
Но куда идти? В полицию? Бессмысленно. Там все под контролем Громова. В областное управление? Вчерашняя следователь показалась ему честной, но что она может сделать против системы?
Громовы — уважаемые люди, с деньгами и связями. Их слово против слова какого-то работяги. Нужны были союзники. Первым делом Алексей поехал к Вере Павловне, той самой соседке, которая приходила на похороны его матери. Старушке было уже за 80, но она была еще крепкой и, главное, помнила все и всех.
Вера Павловна открыла дверь и несколько секунд вглядывалась в его лицо. — Алешенька! Морозов! Господи, сколько лет! — Здравствуйте, Вера Павловна. Можно войти?
Она засуетилась, повела его на кухню, поставила чайник. Алексей огляделся. Все та же обстановка, что и 20 лет назад. Те же занавески, тот же буфет с хрустальными рюмками, те же фотографии на стенах. — Ты надолго в город? — спросила Вера Павловна, разливая чай.
— Живу здесь уже год с лишним. Работаю. — А я и не знала, что ж не заходил? — Не хотел вспоминать. Он помолчал.
— Вера Павловна, вы слышали, что нашли на чердаке церкви? Старушка побледнела. — Слышала. Весь город только об этом и говорит. Ужас какой-то.
Сумки, документы. Люди шепчутся, что это вещи пропавших девушек. — Там были серьги Марины. Чашка в руках Веры Павловны дрогнула. — Марины? Твоей сестры?
— Да. Я их сам узнал. Сам когда-то дарил. Старушка перекрестилась. — Светлая память! Я всегда знала, что она не уехала.
Не такая была девочка, чтобы мать бросить. Её жизни лишили, да? — Похоже на то. — Господи, Господи! — Вера Павловна вытерла глаза краем передника. — Надежда бедная всё ждала её.
До последнего дня ждала. Может, оно и к лучшему, что не дожила до этого. Алексей молча кивнул. Потом спросил: — Вера Павловна, вы давно живёте в Верхнереченске? — Всю жизнь, Алёшенька. Здесь родилась, здесь и останусь.
— Значит, помните всех. Скажите, за эти годы в городе много девушек пропадало? Старушка задумалась. — Было дело. Нет-нет, да и пропадёт кто-нибудь.
Но знаешь, как это обычно объясняли? Уехала, мол, в Киев за длинной гривной или к мужчине подалась. Молодёжь, она такая. Сорвётся и поминай как звали. — А вы верили в это?
— Иногда верила, иногда нет. Вот, например, Танька Кузнецова. Помнишь такую? Нет, ты маленький был. Она в начале девяностых пропала. Говорили, во Львов уехала к подруге.
Но я её мать знала, Клаву. Та до смерти не верила, что дочь вот так взяла и уехала. Говорила, Танечка бы позвонила, весточку прислала. А тут как отрезала. Татьяна Кузнецова. Алексей вспомнил. Это имя было в одном из паспортов.
— А кто ещё пропадал? Вы помните?
