— Константин Дмитриевич?
— Да.
Потап попытался заглянуть за его плечо.
— Слушайте, давайте без драмы. Максим Алексеевич переживает, ребенок всё-таки. Он может заявление написать, что супруга похитила сына.
— Ты сейчас уйдешь, — Константин говорил тихо, но так, что улыбка на лице Потапа чуть дрогнула. — Или я первым напишу заявление. О преследовании, о принуждении. О том, как твой Максим Алексеевич выгнал жену с младенцем на улицу. Думаешь, его связи сильнее моих? Проверим.
Потап помолчал, оценивающе глядя на Константина, потом пожал плечами.
— Как знаете. Но это не конец разговора.
Он ушел, и Константин закрыл дверь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Вот тебе и давление. Вот тебе и рекомендации врача не нервничать.
Через час пришла СМС с незнакомого номера. Константин прочитал ее дважды, не веря собственным глазам.
«Константин Дмитриевич, это Потап. Не удаляйте. Я работаю на Зотовых уже три года, и они мне должны 200 тысяч за услуги. Кинули, как последнего лоха. Если хотите знать, что они планируют, я могу помочь. Встретимся завтра у памятника Паникахи в девять утра. Приходите один».
Он показал сообщение дочери. Юля смотрела на экран расширенными глазами, и в ее взгляде читалось потрясение человека, у которого рушится привычная картина мира.
— Потап… — прошептала она. — Но он… он всегда был самым преданным, как цепной пес.
Константин перечитал сообщение еще раз, взвешивая риски. Ловушка? Возможно. Но 200 тысяч — это 200 тысяч. Обиженный человек опаснее любого врага.
— Враг моего врага, — произнес он вслух, и фраза повисла в душном воздухе номера. — Особенно, если этого врага кинули на деньги.
Утро выдалось серым, с городской хмарью, когда небо словно опускается на город и давит на плечи. Константин приехал к памятнику Михаилу Паникахе за 15 минут до назначенного времени, припарковал машину в стороне и наблюдал, как Потап нервно курит у гранитного постамента, озираясь по сторонам с видом человека, который не уверен, правильно ли поступает.
— Пришли, значит, — Потап затушил сигарету о подошву кроссовки и сунул окурок в карман. Привычка человека, который привык заметать следы. — Думал, побоитесь.
— Я в 90-х не боялся, — Константин остановился в двух шагах, разглядывая собеседника. — Теперь-то чего начинать?
Потап хмыкнул, достал новую сигарету, но прикуривать не стал. Крутил в пальцах, как четки.
— Завтра подадут заявление в полицию. Похищение ребенка матерью звучит дико, но у них схема отработана. Эмма Яковлевна уже обзвонила своих. Участковый — ее бывший ученик. В опеке тоже сидит какая-то тетка из старых знакомых.
— А машина? Квартира?
— «Туссан» пытаются слить через одного барыгу с Красноармейской, срочно, без документов толком. Квартиру уже заложили под кредит, оформили на фирму «Зотов Инвест». Артур там директор, я название точно не помню.
Константин слушал, и каждое слово укладывалось в голове. Они торопятся, понял он, а значит — боятся. Страх ведет к ошибкам, а ошибки — к доказательствам.
— Чего хочешь взамен?
Потап наконец прикурил, затянулся глубоко.
— 200 тысяч они мне должны. За три года всякого… ну, вы понимаете. Когда это закончится, помогите взыскать. Официально, через суд, чтобы всё по закону.
— Договорились.
Той же ночью Константин перевез Юлю с Богданом в квартиру двоюродного брата. Валерка укатил на столичные заработки еще весной, оставив ключи на всякий случай. Место было тихим: пятиэтажка в глубине дворов, соседи — сплошь пенсионеры, которые ложились спать с курами и не интересовались чужими делами. Константин использовал машину одного из своих механиков, петлял по переулкам, дважды менял маршрут. Паранойя, может быть, но после визита Потапа в мотель он понял, что недооценивать противника нельзя.
Павел Георгиевич Зверев появился на следующее утро. Худощавый, с внимательным взглядом человека, который видел слишком много человеческой подлости, чтобы ей удивляться. Он сразу разложил на кухонном столе блокнот, ручку и диктофон.
— Юлия Константиновна, сейчас мы с вами пройдемся по всему. Суммы, даты, кто что говорил. Медленно и подробно.
За ним приехал Рашид Исаев, бывший сотрудник ОБЭП, ныне частный аудитор с репутацией человека, который может найти след денег даже в выгребной яме. Он кивнул Константину как старому знакомому и сразу достал ноутбук.
— Полное имя, данные Центробанка, примерные суммы. Когда последний раз заходили в личный кабинет?
Юлия отвечала тихо, но голос ее стал четче, чем вчера. Она начинала верить, что это не сон, что ей действительно помогают.
— Артур заставлял меня подписывать документы, — она сцепила руки на коленях. — Всегда торопил, говорил, что это формальности, что я просто должна довериться семье. Я же не юрист, откуда мне знать, что там написано мелким шрифтом?
Рашид поднял голову от экрана:
— Классика. Работает в Госреестре, использует служебное положение, чтобы проворачивать схемы для своих. Регистрирует сделки, знает все лазейки. Такие редко попадаются, слишком хорошо знают систему изнутри. Но если попадаются, то по полной. Мошенничество, подделка документов, превышение полномочий.
К полудню телефон Константина начал разрываться. Сначала позвонила двоюродная сестра из Камышина, потом троюродный племянник, потом какой-то номер, который он вообще не знал. Все говорили об одном и том же.
— Костя, ты видел, что в интернете творится? — голос сестры звенел от возмущения. — Юлька твоя по всем пабликам гуляет, пишут, что она мошенница какая-то!
Святослав Виноградов, блогер-расследователь, которого Павел знал еще по старым делам, прислал ссылки на три городских паблика в «Фейсбуке». Везде одно и то же видео: Юлия с Богданом между машинами, протянутая рука, жалкий вид. И комментарии, сотни комментариев, написанных как под копирку: «Богатые совсем обнаглели», «Папик развелся с мамой и теперь мстит через дочь», «Постанова для хайпа»…
Обсуждение закрыто.