Это было крепкое строение из смереки, почерневшее от времени, но надежное, как крепость. Иван строил его сам, когда решил уйти от мира, который он слишком хорошо знал и в котором разочаровался. Здесь не было электричества, не было связи, только печь, нары и тишина.
Тишина, которую он ценил больше золота и которую эти люди сейчас разрушали. Подходя к крыльцу, Иван почувствовал, как внутри нарастает холодная ярость. У двери на привязи обычно сидел его пес, старый волкодав по кличке Синевир.
Но сегодня цепь была пуста. Иван мысленно поблагодарил судьбу. Синевир ушел в лес еще утром по своим делам.
Если бы пес был здесь, он бы уже бросился на чужаков и, скорее всего, получил бы пулю. Смерть единственного друга стала бы тем триггером, который заставил бы Ивана действовать сразу, грязно и быстро. Но пока Синевир был в безопасности, у Ивана было пространство для маневра.
«Открывай!» — буркнул Бугай, пиная дверь тяжелым ботинком. Иван потянул за скобу, и дверь со скрипом отворилась, выпуская наружу облачко теплого воздуха, пахнущего сушеными травами и дровами. Бандиты ввалились внутрь, сразу заполнив небольшое пространство своими громоздкими телами.
Иван вошел последним, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не выстужать жилье. Его глаза мгновенно отметили положение каждого предмета в комнате. Топор для колки щепы у печки, тяжелая чугунная сковорода на столе.
Охотничий нож, который он по неосторожности оставил на лавке, когда чистил рыбу утром. Шрам по-хозяйски прошел к столу, смахнув на пол кружку с недопитым чаем. Звон разбившейся глины резанул слух.
«Ну что, дед, где кубышка, где золото?» — загоготал он, оглядывая скромное убранство. «Не прикидывайся нищим, мы знаем, что такие бирюки, как ты, вечно прячут деньги в матрасах. Пенсию ты, небось, не тратишь, копаешь тут коренья».
«Нет у меня денег», — спокойно ответил Иван, снимая шапку и стряхивая с нее снег. «Зачем они мне здесь? Магазинов нет». «Ты мне тут зубы не заговаривай!» — рявкнул Шрам и с размаху ударил Ивана тыльной стороной ладони по лицу.
Удар был сильным, унизительным. Голова старика мотнулась, на губе выступила кровь. Иван пошатнулся и оперся спиной о бревенчатую стену.
Вкус собственной крови во рту был соленым и металлическим. Это был вкус войны. Вкус, который он пытался забыть последние пятнадцать лет.
Внутри него, в самой глубине сознания, где дремал профессионал, что-то щелкнуло. Предохранитель был снят. Система наведения активирована.
Но внешне он остался прежним, испуганным стариком, вытирающим разбитую губу рукавом. «Не бейте, сынки. Поищите, может, найдете чего. Я не помню уже», — пробормотал он, опуская глаза.
«Вот так бы сразу», — ухмыльнулся Бугай. «Дмитрий, обыщи сундуки. Я посмотрю за печкой». Бандиты начали погром.
Они вытряхивали содержимое ящиков на пол, разрывали мешки с крупой, рассыпая драгоценную еду по грязным доскам. Дмитрий, самый молодой, открыл старый деревянный сундук, стоявший в углу. Там хранилась одежда, шерстяные носки, запасные штаны, старые свитеры.
Он выбрасывал вещи одну за другой, пока его рука не наткнулась на что-то твердое на самом дне, завернутое в промасленную тряпку. «Опа, Николай, глянь сюда!» — крикнул Дмитрий, разворачивая сверток. На свет появился не кошелек с деньгами и не золотые слитки.
Это была старая потертая кобура с наградным пистолетом, на рукоятке которого была выгравирована дарственная надпись. А рядом лежал небольшой бархатный мешочек. Дмитрий вытряхнул его содержимое на стол.
Звон металла о дерево заставил всех замолчать. Орден, медали за отвагу, орден «За мужество» и еще несколько наград, которые выдавали только тем, кто выполнял задачи, о которых не пишут в газетах. Шрам подошел к столу, взял в руки тяжелый орден, повертел его в пальцах.
Его лицо изменилось. Насмешка сменилась недоумением, а затем злым прищуром. «Вояка, значит», — протянул он, поворачиваясь к Ивану.
«Герой, бляха-муха. А я-то думаю, чего ты такой борзый стоишь, не падаешь? Думаешь, эти железки тебя спасут?» Иван смотрел на свои награды, валяющиеся среди рассыпанной гречки и окурков.
Это было осквернение. Это было хуже, чем удар по лицу. Эти медали были политы кровью его друзей, тех, кто не вернулся из Афганистана, миротворческих миссий и горячих точек.
Каждая из них была историей боли и преодоления. И теперь грязные пальцы уголовника лапали их, как дешевые побрякушки. «Положи на место», — тихо сказал Иван.
Его голос изменился. В нем больше не было старческого дребезжания. Это был голос, который отдавал приказы под минометным обстрелом.
Голос, который не терпел возражений. В комнате повисла тишина. Шрам замер, удивленный резкой переменой тона.
Бугай перестал рыться в шкафу и обернулся. Дмитрий нервно хихикнул. «Ты че, дед, бессмертный?» — спросил Шрам, медленно кладя орден в карман своей куртки.
«Это теперь мой трофей, а ты сейчас будешь петь, где остальное. Пистолет нашел, значит, и патроны есть. И заначка есть».
Он подошел к Ивану вплотную, нависая над ним. «Слушай меня внимательно, старый пень. Сейчас мы будем играть в игру. Я буду причинять тебе боль, пока ты не вспомнишь, где деньги».
Шрам протянул руку, чтобы схватить Ивана за воротник. Это была его последняя ошибка в статусе охотника. В тот момент, когда пальцы бандита коснулись грубой ткани тулупа, время для Ивана замедлилось….
Обсуждение закрыто.