Перед глазами поплыли красные круги. Он чувствовал, как хватка Людоеда сжимается на его горле. «Мария, прыгай!» — прохрипел Иван, пытаясь дать шанс соседке.
Но старушка была парализована страхом. Вдруг снизу, от земли, раздался яростный лай. Что-то темное и быстрое взлетело вверх, оттолкнувшись от поленницы дров, сложенной у стены почти до самой крыши.
Синевир. Верный пес, несмотря на раны, нашел путь к хозяину. Он не мог запрыгнуть на саму крышу, но смог дотянуться до свисающей ноги Волкова.
Мощные челюсти волкодава сомкнулись на лодыжке полковника. Раздался хруст и дикий вопль. Волков, взвыв от боли, ослабил хватку на горле Ивана и попытался стряхнуть пса.
«Ах ты, тварь!» — заорал он, пиная собаку свободной ногой. Это было то мгновение, которое Иван не мог упустить. Он вдохнул полной грудью ледяной воздух, собрал остатки сил в один кулак.
Пока Волков отвлекся на собаку, Иван нанес удар ребром ладони в горло противника. Удар, который ломает хрящ. Волков захрипел, хватаясь руками за шею.
Его глаза вылезли из орбит, рот открывался в немом крике, но звука не было. Он начал заваливаться назад, теряя равновесие. Синевир, почувствовав, что враг повержен, разжал челюсти и спрыгнул обратно на дрова.
Волков сделал шаг назад, пытаясь удержаться, но его нога попала на обледенелый край. Он взмахнул руками и рухнул вниз, в темноту. Глухой удар тела о мерзлую землю поставил точку в этой истории.
Иван лежал на крыше, глядя в черное небо, с которого падали крупные снежинки. Он тяжело дышал, каждый вдох давался с болью. «Все, Ваня, все!» — прошептал он себе.
Он с трудом перевернулся и подполз к бабе Марии. «Мария Федоровна, вы как?» — спросил он, касаясь ее плеча. Старушка открыла глаза, полные слез, и перекрестилась.
«Ванечка! Живой! Господи, страсти-то какие!» «Живой, живой! И вы живы! Сейчас спустимся!» — успокоил он ее.
Спуск занял время. Ивану пришлось найти лестницу в сарае — благо, наемники ее не сожгли — и помочь соседке спуститься. Внизу он первым делом подошел к Синевиру.
Пес лежал на снегу, зализывая рваную рану на боку, но хвостом вилял бодро. Иван осмотрел его. Жить будет!
Шрамы украшают не только мужчин, но и псов. Затем он подошел к телу Волкова. Полковник лежал в неестественной позе, сломав шею при падении.
Его глаза, остекленевшие и пустые, смотрели в небо. Иван не чувствовал торжества. Только усталость и пустоту.
Он обыскал карманы Волкова, нашел спутниковый телефон. Это было важно. Иван набрал номер, который помнил наизусть, хотя не звонил по нему пятнадцать лет.
Гудки шли долго. Наконец на том конце ответили. «Слушаю».
Голос был сухим, безжизненным. «Это Призрак, — сказал Иван. — Код «Закат девяносто восемь». У меня тут мусор. Много мусора. И Людоед».
На том конце повисла пауза. Долгая, тягучая. «Принято, Призрак. Группа зачистки вылетает. Жди гостей».
«И…» «С возвращением в строй, товарищ майор». «Я не в строю», — ответил Иван и нажал отбой.
Он вернулся в дом. Внутри все еще пахло гарью и страхом. Но печь удивительным образом осталась цела и давала тепло.
Иван открыл люк в подпол. «Эй, герои, вылезайте!» — крикнул он. Из темноты показалась голова Дмитрия.
Он был бледен как смерть, трясся мелкой дрожью. За ним, кряхтя и ругаясь, вылезли Бугай и Шрам. Вид у них был жалкий.
Грязные, побитые, перепуганные до полусмерти звуками боя наверху. Они увидели Ивана. В окровавленном тулупе.
С автоматом на шее, с лицом, перемазанным сажей и кровью. Для них он теперь был не человеком, а мифическим существом, лесным духом, которого невозможно убить. «Мы… мы ничего… мы уйдем…» — забормотал Шрам, забыв про сломанную челюсть.
Вся его спесь испарилась. Иван сел на лавку, положив автомат на колени. «Никуда вы не уйдете, — сказал он устало. — Машину вашу я сжег. Вторую, на которой приехали гости, тоже расстрелял».
«Пешком по такому снегу вы и километра не пройдете. Замерзнете или волки сожрут. А волки сегодня злые, уж поверьте». Бандиты переглянулись…
Обсуждение закрыто.