Ты в порядке?» «В порядке. Я более чем в порядке».
Он посмотрел на сына на соседнем сидении. Миша открыл глаза и смотрел на него со страхом. Страхом перед реакцией матери. «Мариша, наш сын жив. Миша жив. Он здесь со мной сейчас. Мы едем домой».
Тишина на том конце линии. Потом крик. Крик, вырвавшийся из самой глубины души. «Что? Рома, ради Бога, не шути так! Не делай этого со мной!» «Я не шучу, любимая. Клянусь всем. Это он».
«Это наш мальчик. Произошла ошибка при опознании. Он жив. Он ранен. Он изменился. Но это он. Это наш Миша». Роман не мог перестать плакать.
«Мы приедем через полчаса. Приготовь все. Наш сын возвращается домой». Марина выронила телефон на пол. Ее крики наполнили пустой дом. Крики отчаяния, радости, неверия.
Домработница прибежала из кухни, думая, что случилась какая-то трагедия. «Марина Викторовна, что случилось? Вам плохо?» Но Марина не могла говорить. Могла только плакать и смеяться одновременно.
Безумный смех того, кто не знает — верить ему или он окончательно сошел с ума. В машине Роман ехал медленно. Не из-за дождя или пробок, а потому что не мог перестать смотреть в сторону.
Каждую секунду он отводил глаза от дороги, чтобы убедиться, что Миша все еще там, что это не сон. Что он не проснется и не обнаружит, что все выдумал. «Папа, а если мама не поверит?» — спросил Миша тоненьким голосом.
«А если она посмотрит на меня и не узнает? Я так изменился». «Она узнает, сынок. Мать всегда узнает», — сказал Роман. Но в глубине души он тоже боялся.
Боялся, что Марина посмотрит на этого худого мальчика, покрытого шрамами, и не увидит того идеального сына, которого она потеряла. Правда в том, что Миша действительно изменился, очень сильно изменился.
Шрам на лице полностью изменил его черты. Плохо сросшаяся сломанная нога заставляла его ходить криво. Волосы, которые раньше были густыми и блестящими, теперь росли неровно, с проплешинами там, где ожоги не дали им расти.
И он так похудел, так сильно, что казался другим мальчиком. Но глаза. Глаза были те же самые. Карие, большие, с тем особенным взглядом, про который Марина всегда говорила, что он точь-в-точь как у дедушки.
Они подъехали к коттеджному городку. Охранник чуть не отказался пропускать, когда увидел этого грязного, оборванного мальчика на сидении машины Романа. «Роман Александрович, вы уверены, что…»
«Открывай ворота, Женя, сейчас же!» Голос Романа прозвучал с властностью, которую он не использовал месяцами. «Это мой сын. Мой сын вернулся домой». Женя побледнел. Все в поселке знали о трагедии семьи Тарасовых.
Многие были на похоронах. Некоторые до сих пор время от времени приносили еду в дом, пытаясь облегчить боль, которую невозможно облегчить. Ворота медленно открылись. Роман въехал и припарковался в гараже.
Огромный белый особняк с безупречным садом. Все, что можно купить за деньги, кроме единственного, что имело значение. До сих пор. Входная дверь распахнулась еще до того, как Роман заглушил мотор.
Марина выбежала босиком, в ночной рубашке, с растрепанными волосами. Она проснулась от успокоительных, когда позвонил Роман. «Миша! Миша!» — она кричала и плакала одновременно.
Роман вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. Помог Мише выйти, крепко поддерживая, потому что костыль был скользким от дождя. Марина остановилась в трех метрах. Остановилась резко, словно наткнулась на невидимую стену.
Она смотрела. Просто смотрела. Глаза широко раскрыты, рот открыт, руки дрожат. «Мама!» — прошептал Миша. «Мама, это я!» «Нет, не может быть!» — Марина покачала головой.
«Мой сын был… У него не было этих шрамов! Он не…»
Обсуждение закрыто.