Его звали Ефрем Шалыгин, бывший морской офицер, списанный на берег за контрабанду и с тех пор зарабатывавший на жизнь тем, что организовывал нелегальные перевозки через море и залив. Людей, товаров, иногда вещей, о природе которых лучше было не спрашивать. Шалыгин жил в Усть-Луге, портовом городе в 130 километрах к западу от Волхова, где у него были связи среди докеров, портовых чиновников и капитанов грузовых судов, входивших под флагами Панамы, Либерии и Маршаловых островов, стран, чьи морские регистры славились тем, что принимали любое судно за умеренную плату и не задавали вопросов о грузе.
Радмила связалась с Шалыгиным за 10 дней до операции, используя одноразовый телефон и условную фразу, которую они когда-то придумали на случай, если кому-то из них понадобится помощь другого. «У меня посылка для тети Зои». Шалыгин понял все без лишних объяснений и назвал цену 300 тысяч за двух пассажиров на грузовом судне до Юго-Восточной Азии.
«Без документов, без вопросов, без гарантий комфорта, но с гарантией того, что пассажиры доберутся до пункта назначения живыми и относительно здоровыми», Радмила согласилась. В ночь с 13 на 14 июня, пока Ермилов сидел в своей машине на парковке автовокзала и ждал звонка, который никогда не раздастся, на ферме в Загубье происходила подготовка к последнему этапу операции. Милослава и Велимир, проведшие в заточении более двух суток, находились в состоянии глубокого шока, том особом состоянии, когда разум отключает способность к сопротивлению и переводит организм в режим пассивного подчинения, чтобы сохранить остатки психического здоровья.
Милослава перестала плакать еще вчера утром, слезы закончились, и их место заняла ватная, тяжелая апатия, в которой она существовала, как существует рыба, выброшенная на берег, не живя и не умирая, а просто пережидая. Велимир, который первые часы после пробуждения пытался кричать и дергать связанными руками стяжки, тоже затих. Подростковый бунт иссяк, столкнувшись с бетонной стеной реальности, в которой крики не помогают, потому что их некому услышать.
Радмила вошла в комнату, где они находились в три часа ночи. Она была в черной балаклаве, закрывавшей лицо и говорила измененным голосом, низким, хриплым, неузнаваемым. Она сказала им, что их сейчас перевезут в другое место, что им не причинит вреда, если они будут вести себя спокойно, и что их путешествие продлится несколько дней.
Милослава, услышав слово «путешествие», подняла голову и спросила единственный вопрос, который мучил ее все эти двое суток. «Мой муж заплатил?» Радмила помолчала секунду и ответила «Да». Милослава кивнула и опустила голову.
В этом кивке было не облегчение, а покорность. Покорность человека, который понял, что его судьба находится в чужих руках, и решил не тратить остатки сил на бесполезное сопротивление. Добрыня перевез пленников на заднем сиденье серой «Лады Гранты», той самой, что стояла за фермой, как запасной вариант эвакуации.
Обоим ввели седативное, медозолом, препарат, вызывающий сонливость и временную потерю памяти, чтобы исключить возможность запоминания маршрута, ориентиров и продолжительности поездки. Машина выехала с фермы в 3 часа 20 минут ночи и двинулась по проселочным дорогам на запад, избегая федеральных трасс и населенных пунктов. Ратибор ехал впереди на арендованном автомобиле, выполняя функцию передового разведчика.
Он проверял дорогу на наличие постов ДПС, дорожных работ и любых препятствий, сообщая обстановку по рации каждые 5 минут. Ночь была теплой и безлунной, идеальные условия для скрытного перемещения. Они проехали через Кириши, обогнули Лугу по объездной дороге, миновали Кингисепп и к 6 часам утра, через 2 часа 40 минут после выезда с фермы, прибыли в Усть-Лугу.
Портовый город еще спал, только на территории грузового терминала кипела работа. Краны разгружали контейнеры с сухогруза, докеры в оранжевых жилетах сновали между штабелями ящиков и в утреннем тумане, пропитанном запахом солярки, морской соли и ржавого металла, мигали желтые огни погрузочной техники. Ефрем Шалыгин ждал их в условленном месте, на заброшенном причале номер 7, расположенном в стороне от основного терминала, за бетонным забором, с дырой, прикрытой куском ржавого профнастила.
Шалыгин был невысоким, коренастым мужчиной 56 лет, с обветренным красным лицом, седой щетиной и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые постоянно бегали, как глаза человека, привыкшего высматривать опасность со всех сторон одновременно. Он приветствовал родмилу коротким кивком. Они не обменялись ни рукопожатием, ни единым лишним словом, потому что люди их мира не тратят время на любезности.
И указал на грузовое судно, стоявшее у дальнего конца причала. Это был сухогруз «Самудра Джая». Старое, ржавое судно водоизмещением 8 тысяч тонн, построенное в конце 80-х на верфи в Гданьске, и с тех пор сменившее четырех владельцев, шесть флагов и бесчисленное количество названий.
Сейчас оно ходило под панамским флагом с экипажем из индонезийцев и филиппинцев и перевозило контейнеры с лесом и металлоломом по маршруту Черноморск, Стамбул, Коломбо, Джакарта. Капитан судна, пожилой индонезиец по имени Хартона, был давним партнером Шалыгина и за дополнительную плату в 5000 долларов, переданных наличными в конверте, согласился принять на борт двух специальных пассажиров без регистрации в судовом журнале. Милославу и Велемира перенесли на борт в закрытом контейнере, стандартном 20-футовом морском контейнере, который Шалыгин заранее оборудовал для перевозки людей.
Внутри были два матраса, одеяло, канистра с питьевой водой на 30 литров, ящик с консервами и сухарями, пластиковое ведро вместо туалета и портативный вентилятор, работающий от автомобильного аккумулятора, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха через отверстия, просверленные в стенках контейнера. Условия были ужасными по любым человеческим меркам, но Шалыгин гарантировал, что пассажиры доберутся до Юго-Восточной Азии живыми, а большего Родмила и не требовала. Вместе с пленниками в контейнер положили пакет с поддельными документами, два паспорта на имена Елены и Алексея Морозовых, граждан страны с фотографиями Милослава и Велимира, но с вымышленными данными, а также конверт с пятьюстами долларами наличными и записку на нашем языке, написанную рукой Родмилы печатными буквами.
Вас высадят в порту Джакарты. Документы и деньги – все, что вам нужно, чтобы добраться до посольства. Не пытайтесь связаться с полицией.
У нас есть люди в Индонезии. Удачи. Последнее слово.
Удача была жестокой иронией, и Родмила знала это, когда писала его, но не стала его вычеркивать, потому что в нем содержалась правда. Милославе и Велимиру действительно понадобится удача, чтобы выбраться из ситуации, в которую их поставил не похититель, а собственный муж и отец, решивший однажды, что можно безнаказанно хватать за волосы женщину, о которой он ничего не знал. Судно «Самудра Джая» отошло от причала в 8 часов 15 минут утра 14 июня и взяло курс на запад, в сторону проливов, за которыми открывалось море, а за ним Атлантика, Средиземное море, Суэцкий канал и бесконечные водные просторы Индийского океана.
Контейнер с Милославой и Велимиром стоял в третьем ряду грузового трюма, зажатый между контейнерами с березовой фанерой и катушками стального троса, и ни один член экипажа, кроме капитана Хартена и его старшего помощника, не знал о его содержимом. С момента отхода судна его перехват правоохранительными органами становился практически невозможным. Судно шло под иностранным флагом, в международных водах оно не подлежало юрисдикции ни одного государства, кроме Панамы, а Панамский морской реестр был известен тем, что реагировал на запросы иностранных правительств с такой скоростью, что к моменту получения ответа судно успевало дважды обогнуть земной шар.
К тому моменту, когда Самудраджая прошла проливы и вышла в море, Радмила, Добрыня и Ратибор уже покинули страну. Операция отхода была спланирована с такой же тщательностью, как и сама операция похищения. Ратибор уехал первым…
Обсуждение закрыто.