Он обнаружил, что парк, через который Велимир ежедневно возвращался из гимназии, не оборудован ни единой камерой, а ближайший муниципальный объектив находился на перекрестке улиц Солнечной и Луговой, в 240 метрах от южного входа в парк. Это было идеальное место для перехвата. Добрыня Скуратов прибыл в Волхов 4 июня, за 6 дней до начала операции, на арендованном белом фургоне «Газель», оформленном на подставную фирму по доставке бытовой техники, которую Ратиборр зарегистрировал через интернет за 3 дня, используя украденные персональные данные давно умершего пенсионера.
Номера на фургоне были настоящими, но принадлежали другой машине того же типа и цвета, списанной и стоящей на утилизации в автопарке под Кировоградом. Прием, который они многократно использовали во время службы, и который делал машину практически неотслеживаемой. При проверке по базам номер выдавал реально существующий автомобиль с чистой историей, и ни один дорожный патруль не стал бы копать глубже.
Добрыня припарковал фургон на заброшенном пустыре за промышленной зоной на западной окраине Волхова, где его не мог увидеть ни один случайный прохожий, и провел следующие дни, объезжая маршруты эвакуации, засекая время проезда от каждой ключевой точки до временной базы и обратно, проверяя состояние дорог, наличие дорожных работ, постов ДПС и любых других факторов, которые могли бы замедлить движение или привлечь внимание. Временная база была выбрана Радмилой еще на этапе планирования, заброшенная ферма в поселке Загубье, в 22 километрах к северо-востоку от Волхова, полуразрушенный комплекс из трех строений, принадлежавший обанкротившемуся колхозу и не имевший ни электричества, ни водопровода, ни единого соседа в радиусе полутора километров. Добрыня привез туда портативный генератор, канистры с водой, спальные мешки, запас консервов на неделю и, самое главное, оборудование, которое обеспечивало полную изоляцию пленников от внешнего мира.
Пластиковые стяжки повышенной прочности, светонепроницаемые мешки, строительный скотч и набор медицинских препаратов, хлороформ, седативные средства и шприцы, приобретенных Радмилой через знакомого фельдшера в городе за наличные и без каких-либо записей. Ратебор установил по периметру фермы четыре миниатюрные камеры наблюдения, работающие от аккумуляторов, с передачей изображения на планшет в режиме реального времени. Он также привез три глушилки сотового сигнала, компактные устройства размером с пачку сигарет, способные блокировать все частоты мобильной связи в радиусе 50 метров.
Одна из них была установлена на ферме, две другие предназначались для использования во время захвата, чтобы исключить возможность вызова полиции жертвами или случайными свидетелями в критические минуты операции. Кроме того, Ратебор подготовил коммуникационную систему для группы. Три рации военного образца, работающие на нестандартной частоте, которую невозможно было перехватить обычным полицейским сканером, и три одноразовых мобильных телефона, дешевых кнопочных аппарата с сим-картами, зарегистрированными на вымышленные имена через уличных торговцев в городе.
Каждый телефон был предназначен для одного единственного звонка, после которого подлежал уничтожению. Связь между участниками операции в повседневном режиме осуществлялась через зашифрованные сообщения в мессенджере, установленном на планшетах с подмененными MAC-адресами и подключенных к интернету через цепочку анонимных прокси-серверов, расположенных в четырех разных странах. Ратебор настроил эту систему за один вечер.
Для него это было не сложнее, чем для обычного человека настроить домашний Wi-Fi. День операции, вторник, 11 июня, был выбран не случайно. По вторникам Милослава Ермилова ездила в фитнес-клуб «Аквамарин» на улице Державина, а Велимир возвращался из гимназии позже обычного, потому что по вторникам у него был факультативный урок по подготовке к единому государственному экзамену, который заканчивался в 5 часов вечера.
Это означало, что оба объекта будут находиться в предсказуемых, заранее изученных точках в строго определенное время, и что между их захватом и моментом, когда Ермилов мог бы забеспокоиться об их отсутствии, пройдет не менее двух-трех часов. Достаточно, чтобы доставить обоих на ферму, обеспечить изоляцию и подготовиться к следующему этапу. Утром 11 июня Радмила, Добрыня и Ратебор собрались на ферме в Загубье и провели финальный брифинг.
Короткий, деловой, без лишних слов, как привыкли проводить их во время службы. Радмила раздала каждому листок с хронометражом операции, расписанным поминутно и повторила ключевые правила. Никакого насилия сверх необходимого, никаких разговоров с пленниками, никаких действий, не предусмотренных планом.
Добрыня молча убрал листок во внутренний карман куртки. Ратебор сфотографировал свой на планшет и уничтожил бумажный оригинал в пламени зажигалки. Первой была Милослава.
В 14 часов 30 минут она вышла из фитнес-клуба «Аквамарин». Ратебор наблюдал за входом через камеру, установленную на фонарном столбе напротив, и передал по рации. Объект один вышла, направляется к парковке, одна, без сопровождения.
Милослава шла к своему автомобилю, серебристому Kia Sportage, припаркованному в дальнем конце парковки, у бетонного забора, за которым начинался пустырь. Волосы ее были влажными после бассейна, на плече висела спортивная сумка, в руке она держала телефон, просматривая что-то на экране, и именно этот телефон, поглотивший все ее внимание, стал ее главным врагом в тот момент, потому что она не видела и не слышала белый фургон, который медленно подъехал и остановился в трех метрах от нее. Добрыня действовал так, как действовал всегда.
Быстро, бесшумно, без единого лишнего движения. Он вышел из фургона через боковую дверь, сделал четыре шага, оказался за спиной Милославы и прижал к ее лицу ткань, пропитанную хлороформом. Она дернулась, выронила телефон, он упал на асфальт.
Экран треснул лучевой паутиной. Попыталась крикнуть, но хлороформ уже начал действовать, и крик превратился в глухой стон, а затем в тишину. Через восемь секунд ее тело обмякло, и Добрыня подхватил ее, как подхватил бы мешок с мукой, легко, без усилия, и переместил в фургон.
Он зафиксировал ей руки пластиковыми стяжками за спиной, надел на голову свето-непроницаемый мешок из плотной черной ткани и уложил на подготовленный матрас. Все заняло тридцать четыре секунды. Ратибор засек время.
Телефон Милославы, лежащий на асфальте, Добрыня подобрал и передал через окно Ратибору, который немедленно извлек из него сим-карту и аккумулятор, после чего выбросил корпус в мусорный контейнер за углом. Фургон выехал с парковки через запасной выезд, тот, что вел не на улицу Державина, а на параллельный переулок без камер наблюдения, и растворился в потоке дневного трафика. Велимир был вторым.
Радмила взяла его на себя. Это была ее часть плана, и она настояла на том, чтобы выполнить ее лично, потому что захват подростка требовал иного подхода, чем захват взрослой женщины. Здесь нельзя было использовать грубую силу или хлороформ без крайней необходимости.
Здесь нужна была хитрость, несколько секунд доверия, мгновение, когда жертва еще не понимает, что происходит и подчиняется инерции социальных рефлексов, вежливости, послушанию, привычке доверять взрослым. Радмила ждала Велимира у южного входа в парк, сидя на скамейке с книгой в руках. Обычная женщина, отдыхающая в теплый июньский вечер, ничем не привлекающая внимание.
На ней были солнечные очки, легкий шарф, прикрывающий нижнюю часть лица, и одежда, которую она никогда не носила прежде, все купленное за наличные в секонд-хенде в Тихвине и предназначенное для уничтожения сразу после операции. Велимир появился в 17 часов 22 минуты, на две минуты позже расчетного времени, что заставило Радмилу напрячься, но не изменило плана. Он шел по аллее один, с рюкзаком на одном плече и наушниками в ушах, глядя себе под ноги с тем характерным выражением подростковой погруженности в собственный мир, которое делает 17-летних одновременно трогательными и уязвимыми.
Радмила встала со скамейки и пошла ему навстречу, доставая из кармана телефон и изображая растерянность на лице. «Простите, молодой человек, вы не подскажете? Вы, случайно, не из гимназии? Логос? Я ищу Тихомира Геннадьевича Ермилова. Мне сказали, что его сын учится там, а я привезла документы для его отца из города и не могу до него дозвониться»…
Обсуждение закрыто.