Если она сейчас сдастся, то всё было напрасно. В этот момент в коридоре послышались уверенные шаги. Тяжёлые, четкие удары сапог.
Тишина повисла в камере. Сивой встал в полный рост. Елена тоже поднялась.
Она знала, кто именно идёт сюда. Сердце снова забилось часто-часто. Кабан щёлкнул пальцами и послушно отошёл в сторону.
Все заняли свои места, как будто сцена была отрепетирована заранее. Дверь открылась с резким противным скрипом. На пороге стоял полковник Мельник.
В отглаженной форме, с медалями, с самодовольным лицом победителя. В его глазах блестело предвкушение триумфа. Он шагнул внутрь и оглядел всех присутствующих, как мясник перед разделкой туши.
Ну что, как прошла ночка? Его голос был приторно-издевательским. Елена сжала губы в тонкую линию. Не ответила.
— Ты молчишь? Значит, тебе понравилось развлечение? Он хмыкнул и подошёл ближе. Сивой неожиданно вышел вперёд. — Мельник! — полковник резко остановился.
Он не ожидал, что кто-то из заключённых посмеет назвать его по фамилии без звания. — Ты ещё кто такой, старик? Ты знаешь, кто я такой? — И я прекрасно знаю, кто ты есть.
Ты мне сейчас угрожаешь? Я говорю, что если ты сейчас не отступишь… — Ты проиграешь! — Мельник громко рассмеялся. — Ты в клетке, старик! Ты здесь никто и звать тебя никак! Я только щёлкну пальцами, и тебя унесут отсюда в мешке. Сивой подошёл ещё ближе.
Елена не верила своим собственным глазам. Старик стоял напротив самого страшного человека в тюрьме. И он совершенно не дрожал…
— У меня есть письма, свидетельства, имена, даты, о том, как ты пытал людей здесь, как издевался над малолетками, как делал вид, что расследуешь убийство, которое сам же и заказывал. И эти письма уже ушли за периметр зоны. Мельник мгновенно побледнел.
Он явно не ожидал такого поворота, его взгляд заметался. — Ты блефуешь, дед? — прохрипел он со злостью. — Попробуй проверить.
— Арестуй меня прямо сейчас! Убей меня! На следующий же день эти письма окажутся в руках журналистов в Киеве. И тогда ты сядешь надолго. И знаешь куда? В камеру к таким же, как мы.
Елена смотрела на это противостояние, как на кино. Её дыхание участилось от волнения. Она вдруг ясно поняла.
В этом грязном, мрачном, забытом богом месте случилось что-то великое. Один человек бросил вызов всей огромной системе. Не дубинкой, не криками и силой.
Просто голой правдой. Мельник постоял ещё мгновение в нерешительности. Затем резко развернулся на каблуках. — Выпустите её, переведите немедленно, чтобы я больше не видел эту тварь.
— В стенах моей тюрьмы! — и стремительно ушёл. Дверь хлопнула. Сивой тяжело выдохнул воздух.
Повернулся к Елене с усталой улыбкой. — Ты свободна, дочка. — Почему вы это сделали ради меня? — прошептала она.
— Она спросила. — Потому что ты напомнила нам, кем мы были раньше. До того, как стали просто цифрами на робах. Елена вышла из камеры.
Медленно, на ватных ногах. Не оглядываясь назад. Только когда закрылась последняя железная дверь, она остановилась, посмотрела вверх на небо.
И впервые за долгое время заплакала навзрыд. Не от страха или боли. От нахлынувшей силы.
От того, что внутри неё не осталось выжигающей пустоты. Только твердая вера. Вера в то, что даже среди кромешной тьмы может появиться яркий свет.
А в пятой камере Сивой снова устало присел у стены. Лысый что-то тихо пробормотал себе под нос. — Думаешь, её теперь не сломают эти волки?
Обсуждение закрыто.