— Я думала и надеялась. — Всё равно что-то должно было измениться к лучшему, — Сивой отрицательно покачал головой. — Здесь ничего и никогда не меняется.
Это тюрьма, она как гниющий зуб во рту. Можно полоскать лекарством, но пока не вырвешь с корнем, будет вонять гнилью. — А ты чего хотела этим добиться? — буркнул Кабан.
— Чтобы все менты стали добрыми, чтоб начальник тюрьмы начал каяться в грехах? Я хотела, чтобы хоть кто-то понял простую вещь: нельзя превращаться в монстров, даже если работа тяжёлая. Наступила тяжелая пауза.
Даже болтливый Лысый замолчал. В этих простых словах было что-то до боли искреннее, почти детское. И именно это ударило по их душам сильнее всего.
Они смотрели на неё уже не как на охранника, а как на человека, которого ещё не сломала гнилая система. Сивой с кряхтением встал. Подошёл к ней.
Присел на корточки рядом. — Послушай меня, Лена, здесь ты чужая. Даже если ты пришла с добрыми намерениями, они тебя здесь не спасут.
Эта система работает по своим жестоким правилам. А Мельник — это не просто начальник колонии. Это вонючая гниль, которая пускает корни в людские души.
Он не просто хочет наказать тебя за дерзость. Он хочет, чтобы ты перестала быть собой. И поэтому он бросил тебя к нам, в мясорубку.
Именно так. Он хотел, чтобы ты вышла отсюда другой, сломленной, запачканной грязью. Чтобы на тебе было клеймо позора.
Чтобы ты знала — закон тут не работает и не защищает. И вы не сделали этого со мной. — Почему? — Сивой посмотрел ей прямо в глаза.
В его взгляде была вековая боль и что-то ещё. Тяжесть прожитых лет, тюрем, предательств. Потому что я видел, как эта система ломает хороших людей…
Я сам был когда-то сломлен ею. И я смертельно устал. Иногда…
Иногда, чтобы остаться человеком, надо поступить по-человечески, вопреки всему. Даже если ты зек. Лысый вдруг фыркнул.
«А может, мы просто стареем, а, Дед? Сентиментальными стали?» — огрызнулся Сивой. — У тебя мозгов осталось меньше, чем зубов во рту. Кабан криво усмехнулся.
В этот момент камера больше напоминала комнату отдыха, чем логово опасных хищников. И вдруг Елена почувствовала странное спокойствие. Она сидела в самой опасной камере тюрьмы.
Но ей было спокойнее здесь, чем в коридоре, где шастали те, кто носил погоны и форму. — А ты не думала бежать отсюда? — неожиданно спросил Кабан. — Бежать? Ну, вообще, уволиться, плюнуть на всё и уйти.
Да? — честно призналась она. — После сегодняшней ночи очень хотелось бы всё бросить. — Правильно мыслишь, — кивнул Лысый.
— Потому что если останешься, тебя сожрут с потрохами, — Сивой покачал головой. — Или… — задумчиво сказал он. — Она останется и станет тем, кем мы не стали, тем, кем когда-то хотели быть.
— Опять твои старые сказки, — проворчал Кабан. — Нет здесь героев и не будет. — Она исключение из правил.
— Пока что. — Если её не сломают окончательно, — Елена молчала. Но в сердце у неё что-то загорелось.
Маленький огонёк, едва заметный, но горячий. Она поняла, что выбрала этот сложный путь не зря. Пусть мир вокруг прогнил, но если…
Обсуждение закрыто.