«Я здесь не ради вашего одобрения или уважения. Я здесь потому, что где-то в этом доме ребенок два месяца кричит от боли, и никто не может понять, почему. Так что вы либо даете мне делать мою работу, либо я выхожу в эту дверь прямо сейчас, и вы можете искать кого-то другого для своих угроз».
Тишина. Николай смотрел на неё, но на этот раз его взгляд изменился. Ледяная угроза исчезла.
На её месте появилось нечто похожее на любопытство, как будто он видел странное существо, которое никогда не встречал прежде. Прежде, чем он успел заговорить, дверь кабинета распахнулась. Вошла Катерина, её глаза были красными и опухшими от слез.
Она всё еще была в измятом халате, светлые волосы в беспорядке, совсем не похожая на идеальную модель, которой была когда-то. «Пожалуйста», — сказала Катерина дрожащим голосом. Она направилась к Светлане, даже не взглянув на мужа.
«Я слышала, вы другая. Я не знаю как, и мне всё равно. Просто спасите моего малыша».
И затем, к шоку Светланы, Катерина упала на колени. Бывшая топ-модель на коленях перед медсестрой из государственной больницы. Светлана быстро наклонилась и помогла Катерине встать, обхватив руками её хрупкие плечи.
«Пожалуйста, встаньте», — мягко сказала Светлана. «Я сделаю всё, что в моих силах. Обещаю».
«Но мне нужно одно условие». Николай шагнул вперед. Его голос оставался холодным, но теперь в нем звучало нечто иное.
«Называйте». Светлана посмотрела на него, затем на Катерину. «Все оставят меня наедине с Мишей».
«Никакого вмешательства. Никаких камер. Никто не должен стоять за дверью и подслушивать. Дайте мне понаблюдать за ним без какого-либо давления. Только я и ребенок».
Николай и Катерина переглянулись. Между ними прошел молчаливый диалог, и, наконец, Николай коротко кивнул. «У вас есть час».
Светлана кивнула в ответ, повернулась и вышла из кабинета. Она не видела, как Николай смотрел ей вслед. Его серые глаза были полны раздумий. Впервые в жизни Николай Бондаренко, человек, перед которым трепетал весь бизнес-мир, уступил женщине, которую не мог даже купить.
Степан привел Светлану в комнату маленького Миши на втором этаже, затем тихо удалился. Дверь закрылась за ней, и плач мгновенно ударил по ушам Светланы, как физическая волна. Это не был обычный плач ребенка.
Это был крик, который разрывал сердце, грубый от боли и отчаяния, как будто кто-то пытал маленькую беззащитную жизнь, у которой не было способа дать отпор. Светлана быстро подошла к изысканно вырезанной колыбели из красного дерева. Миша лежал там.
Его кожа покраснела, как будто ошпаренная кипятком. Крошечное тело свернулось, лицо исказилось от агонии, по щекам текли слезы, а маленькие пальчики были сжаты в кулачки, как будто он пытался вынести боль, которую не мог объяснить. На столе у окна лежала толстая стопка медицинских записей, вероятно, более трехсот страниц, переполненных результатами тестов, диагнозами и заметками от пятнадцати ведущих мировых врачей.
Но Светлана не прикоснулась к этой стопке. Она видела слишком много случаев, когда врачи смотрели на бумагу и аппараты, забывая посмотреть на пациента перед собой. Она не собиралась совершать эту ошибку.
Вместо этого Светлана начала наблюдать. Она наклонилась к колыбели и осторожно коснулась Миши. Он вздрогнул, и крик стал резче, яростнее, чем раньше.
Но когда Светлана медленно подняла его и прижала к себе, произошло нечто странное. Плач всё еще был, но он уменьшился. Ненамного, но достаточно, чтобы Светлана заметила разницу.
Она положила его обратно в кроватку. Плач мгновенно удвоился, как будто на его кожу только что вылили кислоту. Светлана снова подняла его.
Плач утих. Она положила его. Он усилился.
Она повторила это трижды. И результат не менялся ни на йоту. Светлана стояла там, держа Мишу на руках, её ум работал на полной скорости.
Проблема была не в ребенке. Проблема была в колыбели. Или в чем-то, что находилось внутри колыбели.
Она уложила Мишу в мягкое кресло неподалеку, используя подушку, чтобы безопасно закрепить его. Он всё еще плакал, но не с такой яростью, как когда был в кроватке. Светлана повернулась к колыбели и начала методично проверять каждую вещь, одну за другой.
Дерево, вырезанное вручную мастерами. Она провела пальцами по поверхности, проверила каждый угол. Нормально. Ничего необычного.
Шелковое одеяло, расшитое золотой нитью. Она поднесла его к носу. Проверила ткань. Мягкая. Без странного запаха. Нормально.
Одежда ребенка. Высококачественный органический хлопок, выстиранный самым мягким гипоаллергенным средством, которое можно купить за деньги. Нормально.
И тут Светлана остановилась. В углу кроватки, запрятанная так, будто пыталась скрыться, лежала маленькая декоративная подушечка цвета слоновой кости. Она взяла её и мгновенно поняла, что что-то не так.
Ткань была совсем не похожа на остальной комплект белья. Она была более гладкой, блестящей, и в углу был аккуратно вышит логотип. «Elysian Silks». Светлана никогда не слышала об этом бренде, но знала одну вещь с абсолютной уверенностью.
Эта подушка здесь не к месту. Она стилистически не соответствовала другим вещам, как будто кто-то подложил её в колыбель, не ставя никого в известность. Она поднесла подушку ближе к Мише, и его плач тут же усилился.
Она убрала её. И он успокоился на несколько секунд. Ближе — громче, дальше — тише.
Её сердцебиение участилось. Она что-то нашла. Раздался тихий стук, и вошла Катерина.
Её лицо было осунувшимся от беспокойства. «Всё в порядке? Я слышала, он кричит меньше, и я…» Светлана обернулась. Подушка была зажата в её руке.
«Катерина, откуда взялась эта подушка?» Катерина посмотрела на предмет. Её измученные глаза с трудом фокусировались. Она медленно покачала головой…
Обсуждение закрыто.