Спустись на кладбище и поговори! Он мертв. Умер через три месяца после вашего развода. Почти семь лет его нет на этом свете». Телефон выскользнул из ее пальцев и с глухим стуком упал на асфальт, экран пошел трещинами.
Они встретились в маленьком кафе на Подоле. Когда-то они с Егором любили здесь сидеть за угловым столиком, обсуждая планы на будущее, которое казалось бесконечным. Петр сильно сдал за эти годы: поредевшие волосы, глубокие морщины, прорезавшие лицо, потухший взгляд человека, который нес слишком тяжелую ношу слишком долго. Он закуривал одну сигарету за другой, не обращая внимания на запрет.
Диагноз — рак позвоночника с метастазами, терминальная стадия. Продажа компании за бесценок, лишь бы получить деньги сразу. Нанятая актриса за десять тысяч, сыгравшая роль любовницы у здания суда. Квартира напротив ее окон. Бинокль на подоконнике. Тетрадь с записями каждого ее движения, каждой удачи, которую он купил своими деньгами.
«Он мне сказал… — Петр глотал дым, не поднимая глаз от столешницы. — Моя Лина упрямая. Она скорее будет голодать, чем возьмет деньги от предателя. Но если сохранит их как напоминание о моей подлости, однажды они ей понадобятся, и тогда она будет защищена». Он даже поспорил со мной, что ты не потратишь ни копейки. И оказался прав. Он знал тебя лучше, чем ты сама».
«Покажите мне эту квартиру, — сказала она севшим голосом, который не слушался. — Я должна увидеть». Они поехали на Лукьяновку, в тот самый квартал, где она прожила все эти годы. Петр вел ее через двор-колодец, заваленный мусором, вверх по загаженной лестнице с выбитыми лампочками. Ржавый замок. Синяя дверь с облезшей краской, номер 38.
Внутри оказалась не квартира, а место скорби. Продавленный диван с торчащими пружинами. Пластиковый стол с коричневыми кругами от чашек. Табуретка у окна, протертая до блеска. На стене красовалось расписание уколов, написанное маркером прямо на обоях — даты и дозы в столбик. В углу валялись пустые коробки от лекарств, использованные шприцы, скомканные бинты.
И бинокль на подоконнике — старый, армейский, с потертой резиной на окулярах. Ангелина поднесла его к глазам и увидела свой дом. Свою кухню. Свою веревку для белья, на которой она развешивала простыни каждую субботу. Он был здесь. Все это время он был здесь, в ста метрах от нее. Она упала на колени прямо на грязный пол, покрытый пылью, и зарыдала в голос — так, как не плакала все эти семь лет.
Не сдерживаясь, не стыдясь, не пытаясь казаться сильной. В те ночи, когда она лежала в постели и проклинала его, желая ему всех несчастий мира, он находился в ста метрах и не мог уснуть от боли и тоски по ней, кусая полотенце, чтобы она не услышала его крик. Петр молча стоял в дверях, давая ей выплакаться, не пытаясь утешить.
Какие тут могут быть утешения? Потом достал из внутреннего кармана потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке, исписанную до последней страницы, и флешку на шнурке. «Это его дневник. Все, что он думал и чувствовал, день за днем. И видеообращение. Он записал его незадолго до конца, когда еще мог говорить».
Он протянул ей белый конверт, пожелтевший от времени, с загнутыми уголками. На нем было написано одно слово, дрожащим, едва разборчивым почерком человека, у которого уже не слушались пальцы: «Жене». Она сидела на полу этой страшной комнаты еще долго, прижимая конверт к груди и не решаясь его открыть, пока Петр не тронул ее за плечо и не сказал, что здесь нельзя смотреть видео — нет электричества, его отключили еще семь лет назад.
Они поехали к нему домой, в маленькую квартиру на Оболони, где пахло табаком и холостяцким бытом, где на стенах висели старые фотографии их троицы: Егор, Петр и она на какой-то вечеринке — молодые, смеющиеся, не подозревающие о том, что их ждет. Петр достал старый ноутбук с залипающими клавишами, вставил флешку, открыл файл с названием «Для Лины» и вышел на балкон курить, оставив ее одну перед экраном.
На экране появился человек, которого невозможно было узнать. Впалые щеки, обтянутые серой кожей, бритая голова с проступающими венами и пигментными пятнами, ключицы, торчащие из ворота белой рубашки. Той самой рубашки, которую она подарила ему на день рождения много лет назад, когда они еще строили планы на будущее и которая теперь болталась на нем как на вешалке, подчеркивая, во что превратилось его тело.
Но глаза…
Обсуждение закрыто.