Семен мельком взглянул на потертую игрушку, но вдруг замер, присмотрелся внимательнее и нахмурился. «Девочка! Можно мне посмотреть на твоего мишку?» — спросил он осторожно.
Лена неохотно протянула медвежонка: «Только осторожно. Он старенький». Семен взял игрушку трясущимися руками; медвежонок был маленький, потертый, с выцветшей коричневой шерстью.
Одно ухо было немного порвано и заштопано аккуратными стежками. Семен медленно перевернул игрушку, внимательно осмотрел каждую деталь. На задней лапке он увидел то, что искал — старый шрам, неровно зашитый красными нитками.
Шов был кривой, детский, но сделанный с любовью. Лицо его мгновенно побелело, глаза расширились от шока. Руки задрожали еще сильнее, он едва не выронил игрушку: «Боже мой! Это не может быть!»
«Что такое? Что с Мишкой?» — испугалась Лена, потянувшись к медвежонку. — «Дядя Сема, вы что?» Семен смотрел на игрушку, как на призрака, пальцем провел по красному шву, словно проверяя реальность.
«Этот шрам! Я помню этот шрам!» — бормотал он себе под нос. Семен бережно, словно святыню, вернул игрушку девочке, его руки дрожали так сильно, что медвежонок едва не упал. «Где? Где вы это взяли?» — спросил он, едва выговаривая слова.
«Это мамина игрушка. Она мне его оставила», — Лена крепко прижала медвежонка к груди. — «Не отбирайте!» — «Как звали вашу маму?» — спросил Семен.
Артем настороженно посмотрел на него: «Маша. А что?» Семен закрыл глаза, покачал головой, будто не веря своим ушам: «Мария? Мария Кольцова?»
«Да!» — радостно воскликнула Лена. — «А вы ее знали?» — «Правда, знали». Семен медленно поднялся с лавки, подошел к маленькому окну и встал спиной к детям; его широкие плечи вздрагивали.
Он тяжело дышал, опираясь руками о подоконник. За окном темнел лес, ветер качал ветки елей, где-то вдалеке ухала сова. В избе потрескивали дрова в печи, было тепло и уютно, но напряжение висело в воздухе.
Долго молчал, потом сказал, не оборачиваясь: «Расскажите мне о ней. О вашей маме». В его голосе была такая глубокая боль, что дети испуганно переглянулись, и Лена инстинктивно прижалась к брату.
«Дядя Сема, а что случилось? Вы ее хорошо знали?» — тихо спросил Артем. Семен не ответил, продолжая стоять у окна и глядя в темноту. Кулаки его были сжаты, спина напряжена; казалось, он ведет внутреннюю борьбу — говорить или молчать.
Наконец он повернулся к детям; лицо было бледное, глаза красные от сдерживаемых слез. «Просто… Расскажите мне о ней», — повторил он хрипло. Лена первой откликнулась на просьбу Семена, прижимая к груди медвежонка.
«Мама всегда читала мне сказки перед сном. Про принцесс и добрых фей». Голос у нее стал мечтательным, далеким, глаза смотрели куда-то в прошлое. «Она садилась на кровать, гладила меня по головке и говорила: «Мишка тебя защитит. Всегда защитит от всех бед»».
Лена погладила потертую шерстку игрушки: «Мама рассказывала, что этот Мишка волшебный. Что он приносит удачу и оберегает от злых людей». Артем добавил, внимательно глядя на Семена: «Мама была очень доброй. Никогда не ругалась, даже когда я разбивал посуду или приносил плохие оценки».
«Она работала в библиотеке, очень любила книги. И нас тоже очень любила», — продолжил мальчик, и голос его дрогнул. — «Она умерла в аварии, когда мне было девять. Лене тогда было семь. Грузовик не заметил ее машину на перекрестке».
Семен слушал, не отворачиваясь от окна; плечи его напряглись, руки сжались в кулаки. Дыхание стало тяжелым, прерывистым. «А как? Как она выглядела?» — спросил он тихо.
Дети наперебой заговорили: «Русые волосы. До плеч. Серые глаза, как у Артемки». — «Она всегда пахла цветами, и пела, когда готовила ужин», — добавила Лена.
Семен медленно повернулся к детям, в глазах стояли слезы, которые он пытался сдержать. «Знаете… — начал он дрожащим голосом. — Я тоже знал одну Машу. Давно это было. Очень давно».
Семен тяжело опустился на лавку напротив детей: «Она тоже любила этого Мишку. Никогда с ним не расставалась». Лена заинтересованно спросила: «А где она теперь, ваша Маша?»
Семен грустно покачал головой: «Не знаю, девочка. Потерялась». Артем пристально смотрел на старика, чувствуя, что здесь что-то очень важное, касающееся их самих. Семен осторожно протянул руку: «Можно мне еще раз посмотреть на Мишку?»
Лена неохотно передала игрушку. Семен бережно взял медвежонка, повернул к свету, рассматривая каждую деталь: потертые ушки, выцветшую шерсть, заплатки на боках. «Видите эту отметину?» — показал он детям шрам на задней лапке и провел пальцем по красным ниткам, которые давно потускнели.
«Я сам ее зашивал. Дворовая собака порвала, когда девочка играла во дворе». Семен закрыл глаза, погружаясь в воспоминания: «Она так плакала тогда. Думала, Мишка умрет. А я сказал: не переживай, я его вылечу».
Дети молча слушали, не понимая пока всей важности этих слов. «Подарил этого Мишку одной девочке, — продолжал Семен тихо. — Сам шил для нее своими руками. Ей было шестнадцать. Красивая, как ангел».
Глаза его стали мягкими, теплыми, полными давней нежности: «Волосы до плеч, серые глаза. Звали ее Машенька. Она была особенной, умной, доброй. Читала стихи наизусть, мечтала стать учительницей».
Лена слушала с открытым ртом, чувствуя важность этих слов, а Артем начинал понимать, к чему ведет этот разговор, и сердце его забилось быстрее. Семен вернул медвежонка Лене, помолчал, собираясь с духом, потом осторожно спросил: «А ваш папа? Он хороший человек? Заботился о вас?»
Лицо Артема мгновенно потемнело, кулаки сжались, губы плотно сомкнулись. «Он нас бросил», — выдавил он сквозь зубы. Мальчик больше не мог врать, правда рвалась наружу, как вода из треснувшей плотины.
«Сказал, что денег на нас нет. Что мы ему обуза. Что он хочет начать новую жизнь». Артем говорил все быстрее, наконец освобождаясь от стыда и лжи: «Он женился на тете Свете сразу после маминой смерти. А потом решил, что дети ему не нужны»…
Обсуждение закрыто.