— Я открыл накопительный счёт на твое имя. Положил туда свои деньги. Те, что откладывал на машину. Пусть будут на ребёнка. Доступ только у тебя. Я даже смотреть не могу, сколько там. Это твои деньги. Наши с тобой, на малыша.
Ольга смотрела на экран, не веря. 50 тысяч. Он отдал свои накопления. Те, что копил два года на новую машину.
— Кирилл…
— Не надо благодарить. Это меньшее, что я могу сделать. — Он убрал телефон, посмотрел на неё. — Я понял одну вещь. Машина подождет. А ребёнок — нет. Он родится через полгода, и ему нужна нормальная кроватка, коляска, одежда. Это важнее.
Ольга почувствовала, как внутри что-то тёплое шевельнулось. Не прощение — ещё рано. Но надежда. Маленькая, осторожная.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Кирилл улыбнулся. Впервые за эти дни. Несмело, виновато, но искренне.
На следующий день, в субботу, они вместе поехали в детский магазин. Ходили по рядам, выбирали коляску. Кирилл изучал характеристики, проверял колёса, механизмы. Ольга смотрела на цвета, ткани. Выбрали серую, универсальную, три в одном: люлька, прогулочный блок, автокресло. 32 тысячи. Дорого, но качественное. Потом кроватку — белую, с регулируемым дном. 20 тысяч. Матрас, постельное бельё, бортики — ещё 10. Одежда — распашонки, ползунки, шапочки, носочки. 5 тысяч. Подгузники, большую упаковку — 3 тысячи.
На кассе пробили чек. 70 тысяч ровно. Кирилл расплатился своей картой, не моргнув глазом.
Они загрузили коробки в машину, поехали домой. Дома Кирилл собрал кроватку. Долго, с инструкцией, ругаясь на китайских производителей. Но собрал. Поставил в углу спальни, у окна. Ольга застелила постельное бельё. Повесила бортики с вышитыми мишками. Отошла, посмотрела. Кроватка. Настоящая. Для их ребёнка.
— Красиво, — сказал Кирилл, вытирая вспотевший лоб.
— Правда?
— Да, красиво.
Они стояли рядом, смотрели на кроватку. И в этот момент Ольга почувствовала: может быть, получится. Может быть, они справятся. Вместе.
Вечером того же дня в дверь позвонили. Ольга открыла. На пороге стояла Людмила Фёдоровна. С огромным пакетом. С вымученной улыбкой на лице.
— Оленька, можно войти? Я подарки принесла. Для внучека.
— Нет, нельзя.
— Ну хоть на порог! Не гони же.
Кирилл появился в коридоре. Увидел мать. Лицо стало жёстким.
— Мама, ты зачем пришла?
— Как зачем? Внук же будет. Я бабушка. Должна помогать.
— Мама, мы договаривались. Ты приходишь только по приглашению.
— Но я же с подарками!
— Не важно. Без приглашения не входишь.
Людмила Фёдоровна посмотрела на сына, потом на Ольгу. В глазах мелькнула обида, злость. Но быстро сменилась на жалость к себе.
— Значит так? Да? Я теперь чужая? Из-за неё? — Она ткнула пальцем в Ольгу.
— Не из-за неё. Из-за тебя. Из-за того, что ты украла деньги у собственного внука.
— Я хотела сохранить!
— Ты хотела контролировать. Вот разница.
Людмила Фёдоровна постояла, поджав губы. Потом сунула пакет Кириллу.
— На, передай. Там вещички для малыша. Я сама вязала.
Кирилл взял пакет, заглянул внутрь. Маленькие шерстяные носочки, шапочка, кофточка. Связаны неумело, но старательно.
— Спасибо, мам. Передам.
— И всё? Даже чаю не предложите?
— Не сегодня.
Свекровь развернулась, пошла к лестнице. У перил остановилась, обернулась.
— Знаешь, Кириллушка, я всю жизнь тебя растила одна. Отец бросил, когда тебе три года было. Я работала на двух работах, чтобы ты ни в чем не нуждался. Учила, одевала, кормила. А ты теперь меня выставляешь за дверь. За какую-то бабу, которая тебе мозги промыла.
— Мама, это не баба. Это моя жена. Мать моего ребёнка. И да, я выбираю её. Потому что она права, а ты — нет.
Людмила Фёдоровна всхлипнула, вытерла глаза платком.
— Пожалеешь. Когда я умру, пожалеешь, что так со мной.
— Не надо драмы. Ты не умираешь. Ты просто злишься, что больше не можешь всем управлять.
Свекровь хлопнула дверью подъезда, её шаги затихли на лестнице. Кирилл закрыл дверь квартиры, прислонился к ней лбом. Постоял так минуту, потом повернулся к Ольге.
— Правильно я сделал?
Обсуждение закрыто.