Командировку отменили в последний момент. Олег узнал об этом, уже сидя в аэропорту, когда до вылета оставалось меньше часа. Заказчик позвонил лично, извинялся, объяснил что-то про форс-мажор и перенос сроков, но Олег почти не слушал.
В голове билась только одна мысль — можно вернуться домой на целых пять дней раньше. Полина обрадуется. Она всегда радовалась, когда он возвращался. Встречала у порога, обнимала так крепко, словно он уезжал не на неделю, а на год. Готовила его любимые котлеты по-киевски, хотя сама их терпеть не могла. И смотрела на него своими серо-зелёными глазами так, что у него каждый раз что-то сжималось в груди.
Три года они женаты, а он до сих пор не мог поверить своему счастью. Олег решил не звонить, сделать сюрприз. Купил в Дьюти Фри её любимые конфеты с марципаном, всю дорогу до Чорноморска мысленно представлял, как она ахнет, увидев его на пороге. Может, даже заплачет от радости. Полина была из тех женщин, которые плачут от счастья.
Такси от аэропорта довезло его за сорок минут. Их дом, небольшой, но добротный коттедж в пригороде, достался Олегу от отца. Здесь он вырос, сюда привёл молодую жену после свадьбы, здесь планировал растить детей.
Ещё на подъезде он заметил, что во дворе стоят машины. Много машин. Материн серебристый «Хендай», ещё два незнакомых автомобиля. В окнах горел свет, и даже сквозь закрытые стёкла доносились музыка и женский смех. Олег нахмурился. Странно. Полина не говорила ни о каких гостях.
Он расплатился с таксистом, подхватил чемодан и направился к дому. И тут заметил её. Полина сидела на крыльце, съёжившись на верхней ступеньке, обхватив колени руками. Плечи её вздрагивали. Даже в полумраке октябрьского вечера было видно, что она плачет.
Сердце Олега провалилось куда-то вниз. Он бросил чемодан прямо на дорожке и в три шага оказался рядом.
— Поля, что случилось?
Она вздрогнула, подняла голову. Лицо мокрое от слёз, глаза покрасневшие, на щеке размазанная тушь. Увидев мужа, она на секунду замерла, словно не веря своим глазам. А потом бросилась к нему, уткнулась в грудь и разрыдалась уже в голос.
— Олег! Олежек! Ты вернулся! Что происходит? Почему ты здесь? Кто там в доме?
Он чувствовал, как сквозь рубашку проступает влага от её слёз. Как дрожит её маленькое тело. И внутри закипала тревога, густая и горячая.
— Я… меня… — Полина всхлипнула и не смогла закончить.
— Подожди, подожди, маленькая. Я сейчас разберусь.
Он осторожно отстранил жену, поцеловал в макушку и шагнул к двери.
Внутри дома царило веселье. В гостиной сидели мать с четырьмя подругами — тётей Валей, Риммой Павловной и ещё двумя женщинами, которых Олег знал только в лицо. На столе стояли бутылки вина, блюда с закусками, в воздухе висел сигаретный дым и запах дорогих духов.
— О! — Мать первая заметила его на пороге. На её лице мелькнуло что-то странное. Не радость, скорее досада, тут же умело спрятанная за улыбкой. — Олежек! Сыночек! Вот это сюрприз!
Тамара Григорьевна поднялась с дивана и направилась к нему, раскинув руки для объятий.
— Мам, что здесь происходит?
— Как что? — Она обняла его, чмокнула в щёку, оставив след красной помады. — Мы с девочками решили посидеть, отметить день рождения Риммочки. А что такого?
— Почему у меня дома?
— А где же ещё? У меня ремонт, ты же знаешь. А Полиночка любезно согласилась нас принять. Правда, девочки?
Подруги закивали, загалдели, принялись наперебой рассказывать, какая Полиночка молодец и как она их всех сегодня угощала.
— Тогда почему она сидит на крыльце и плачет?
Мать всплеснула руками.
— Ой, правда, что ли? Бедняжка! Наверное, устала очень, бедняжечка. У неё ведь мигрень, она сама сказала. Попросила нас не обращать внимания, если выйдет подышать. Сынок, ты чего стоишь? Проходи, посиди с нами. Девочки, смотрите, какой у меня сын-красавец вырос!
Что-то в её голосе было не так. Олег знал мать всю жизнь, знал все её интонации. Сейчас она говорила чуть слишком быстро, чуть слишком весело, словно пыталась отвлечь его внимание.
— Мам, подождите. — Он мягко отстранился. — Я выйду, поговорю с Полиной.
— Да брось ты, что с ней будет? Посиди лучше, выпей с нами. Расскажи про командировку.
Но Олег уже вышел. Полина по-прежнему сидела на крыльце, только теперь она успела вытереть лицо и смотрела куда-то в темноту сада пустым, отсутствующим взглядом.
— Поля. — Он сел рядом, обнял её за плечи. Она была холодная, продрогшая. Сидела в одном лёгком платье, даже кофту не накинула. — Расскажи мне, что произошло?
Она молчала долго, потом тихо, почти шёпотом произнесла:
— Ты всё равно не поверишь.
— Почему?
— Потому что это твоя мама. Ты всегда веришь ей, а не мне.
Слова упали между ними, как камни в воду. Олег хотел возразить, но осёкся, потому что где-то глубоко внутри почувствовал неприятный укол — укол правды.
— Расскажи, — повторил он. — Пожалуйста.
Полина помолчала ещё немного, а потом заговорила:
— Тамара Григорьевна приехала около четырёх, без звонка, без предупреждения. Просто возникла на пороге с пакетами продуктов и заявила, что у них будут небольшие посиделки в честь дня рождения подруги. Я сказала, что не готова к гостям, что у меня были другие планы на вечер. Она… — голос Полины дрогнул. — Она засмеялась. Сказала, что мои планы — это смотреть сериалы и ждать мужа, как собачонка. И что я должна быть благодарна, что она вообще согласилась праздновать в этой конуре.
Олег стиснул зубы.
— Дальше.
— Они приехали около пяти. Сразу расположились, как у себя дома. Я… Я пыталась быть хорошей хозяйкой, Олег. Правда пыталась. Накрывала на стол, подавала, убирала. — Полина сглотнула. — А потом Римма Павловна спросила у твоей мамы, почему она не развела вас, пока было не поздно, и не женила тебя на Веронике. Знаешь, что она ответила?
— Что?
— «Потому что он сам выбрал. Но ничего, поживут ещё немного, и он поймёт свою ошибку. Некоторые уроки нужно выучить самому».
Олег молчал. В груди разрастался холодный ком.
— Я не выдержала. Сказала, что не потерплю такого в собственном доме.
— Твоя мать… — Полина закрыла глаза. — Она очень спокойно посмотрела на меня и сказала: «Милочка, это дом моего покойного мужа и моего сына. Ты здесь временная жиличка. И если тебе что-то не нравится — дверь открыта».
В воздухе повисла тишина. Только из дома доносился приглушённый смех и звон бокалов.
— Я вышла, — закончила Полина почти беззвучно. — Не могла там больше находиться. Я сижу тут уже не знаю сколько. Наверное, час или два.
Олег медленно поднялся. В голове было странно пусто, словно все мысли разом исчезли, уступив место чему-то холодному и твёрдому.
— Подожди здесь, — сказал Олег. — Подожди.
Он вошёл в дом.
— Мам. — Голос его звучал ровно, почти спокойно. — Вечеринка окончена. Всем пора домой.
— Что? — Тамара Григорьевна подняла брови. — Олежек, ты что? Мы только начали.
— Я сказал: всем пора домой. Сейчас.
— Сынок, ты расстроен, я понимаю. Но это просто маленькое недоразумение. Полиночка преувеличивает. Ты же знаешь, какие женщины бывают…
— Мама. — Он сделал шаг вперёд. — Моя жена два часа сидит на крыльце в октябре в одном платье. Плачет. Её выставили из собственного дома. И ты называешь это недоразумением?
— Её никто не выставлял. Она сама…
— Хватит. — Это слово прозвучало так, что все женщины замолчали. Даже Тамара Григорьевна осеклась на полуслове. — Это мой дом. И дом моей жены. Вы здесь гости. И если гости ведут себя так, что хозяйка плачет на крыльце, значит, гостям пора уходить.
— Олег… — Мать побледнела. — Ты… ты выбираешь её? Против меня?
— Я просто прошу тебя и твоих подруг уйти. Прямо сейчас.
Минуту ничего не происходило. Потом Римма Павловна поднялась, взяла свою сумочку.
— Ну, девочки, наверное, и правда пора.
Остальные засуетились. Тамара Григорьевна стояла посреди гостиной, глядя на сына так, словно видела его впервые в жизни.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказала она. — Она тебя не любит. Она охотница, как все такие. Вышла замуж за твой дом и твою зарплату.
— Мама, уходи, пожалуйста.
Когда за последней гостьей закрылась дверь, Олег вышел на крыльцо. Полина смотрела на него с выражением, которого он никогда раньше не видел. В её глазах стояли слёзы, но это были уже другие слёзы — не горькие, а какие-то благодарные.
— Ты… — она не смогла закончить.
— Идём в дом. Ты замёрзла.
Он снял с себя куртку, накинул ей на плечи, осторожно поднял на руки. Она уткнулась носом ему в шею и прошептала:
— Спасибо. Прости меня.
— За что?
— За всё. За то, что так долго не видел. Не хотел видеть.
Он занёс её в дом, усадил в кресло, укрыл пледом, поставил чайник. Потом присел рядом и взял её холодные руки в свои.
— Расскажи мне всё, — попросил он. — С самого начала. Всё, что она тебе говорила, всё, что делала, я хочу знать.
Полина посмотрела ему в глаза. Долго, внимательно, словно искала что-то.
— Ты правда хочешь?
— Да.
И она начала рассказывать.
Они познакомились три года назад, в конце августа. Полина тогда только что похоронила бабушку — единственного близкого человека, который у неё оставался. Родители погибли в автокатастрофе, когда ей было двенадцать. Бабушка Зоя, мамина мама, забрала её к себе и вырастила одна. А потом ушла — тихо, во сне. Сердце остановилось. Полина осталась совсем одна в огромном равнодушном мире.
В тот вечер она возвращалась с кладбища. Было уже темно, фонари горели через один, и она не сразу заметила компанию подвыпивших парней, которые двигались ей навстречу.
— О, смотрите, какая красотка!
— Эй, детка, погуляем!
Она попыталась обойти их, но один схватил её за руку.
— Куда торопишься? Посидим, поболтаем.
И тут откуда-то из темноты появился он.
— Отпусти её.
Голос был негромкий, но в нём звучало что-то такое, отчего хулиганы сразу посерьёзнели.
— А ты кто такой?
— Неважно. Отпусти девушку и иди своей дорогой.
Их было четверо, а он один. Высокий, широкоплечий, но всё равно — один против четверых. И всё-таки что-то в его взгляде, в его позе заставило их отступить.
— Ладно, ладно. Успокойся. Мы просто познакомиться хотели.
Они ушли, матерясь себе под нос. А он остался.
— Вы в порядке?
Полина кивнула. Слова застряли где-то в горле.
— Давайте я вас провожу. Здесь небезопасно одной.
Он проводил её до самого дома. По дороге они почти не разговаривали. Она была слишком потрясена, чтобы поддерживать беседу, а он не настаивал. Только у подъезда она наконец собралась с духом.
— Спасибо вам. Я… Я не знаю, чем бы…
Обсуждение закрыто.